Воды возле Африки - Влада Ольховская

наматывал тут круги по комнате, как раненый зверь. Говорил немного, только если я настаивал на ответе. И он совсем прекратил заниматься музыкой… Но это все как раз нормально! Я бы решил, что он сошел с ума, если бы он начал плясать и веселиться!

Он мог так реагировать на стресс, если он интроверт — а мог злиться, если он убийца, которого загнали в угол. И вряд ли простой интроверт напал бы на своего менеджера и убил двух охранников!

При таком раскладе, на что Том может надеяться? Заложники не знают, что на доставку выкупа дали неделю, от которой осталась всего пара дней. У беглеца есть все оснований полагать, что скрываться придется очень долго. При том, что он навлек на себя гнев пиратов, убив их товарищей, его теперь не пощадят ни за какие деньги! Зачем идти на такой риск тому, кто изначально был в привилегированном положении?

Ответов у Кати не было — и никто не мог дать их ей. Как только Пётр закончил обрабатывать рану, Нана забрали и увели куда-то, медикам же велели вернуться в общий зал.

Там как раз время считать умели — и волнение лишь нарастало. Заложников пока не трогали, не было ни одного избиения, ни одного изнасилования, но лишь потому, что пираты были отвлечены. А когда выкуп передадут, оставят ли они людей в живых — или сделают то, что делали раньше?

Катя пыталась просчитать это, но прогноз упорно не складывался. Ей сейчас не хотелось оставаться среди перепуганных людей, страх расползался по воздуху, как едкий черный дым. Она забилась подальше, в импровизированное убежище из пальм в больших горшках, сжалась, понадеялась, что ее не найдут. Ее план и правда работал — ровно до того момента, как на макушку ей свалился шерстяной плед.

Она не удержалась, пискнула, хотя никакого вреда ткань ей не нанесла. Просто на миг Катя потеряла возможность наблюдать, что происходит рядом с ней, и сейчас это особенно пугало. Но спустя секунду плед она все-таки стащила и обнаружила, что рядом с ней стоит Пётр.

— Извини, не хотел тебя напугать, — признал он. — Точнее, не ожидал, что напугаю.

— Да я обычно и не из пугливых, — нервно улыбнулась Катя. — Как ты понял, что я замерзаю тут потихоньку?

— Ты сжалась так, будто надеялась в буквальном смысле уйти внутрь себя. Кофе будешь?

— Буду. А со сливками еще охотней буду.

Она не стала спрашивать, зачем он изначально на нее смотрел — а иначе не обнаружил бы, что она тут сжалась. Обычно Катя бегала за ним, и ей было приятно, что кто-то заметил ее отсутствие… Особенно он.

На кухню медиков по-прежнему пускали свободно, да и не до них сейчас было пиратам — они сосредоточились на несчастном менеджере. Так что никого особо не волновало, сколько чашек кофе взял Пётр и куда он с ними направился.

Врач выглядел усталым — и не чуть-чуть, потому что любое «чуть-чуть» он бы легко скрыл. Похоже, вся эта ситуация измотала его даже больше, чем других. Катя не следила за ним постоянно, а потому понятия не имела, когда он последний раз спал.

— У меня будет диковатая догадка, — предупредила она. — Можно?

— Что на этом корабле еще может быть диковатым? Валяй.

— Ты уже проходил через нечто подобное, да? Мы тут все напуганы, ты тоже, но… Ты больше злишься, чем боишься. И не кипишь праведным гневом того, кто давал клятву Гиппократа, а бесишься, потому что ничего не можешь изменить, хотя знаешь, что мог бы. И лично я думаю, что это связано со сменой профессии.

— Я не менял профессию. Даже с натяжкой нельзя так сказать.

— Но остальное-то я угадала?

Он не ответил, однако ответ Кате на этот раз и не требовался. Она умела такое распознавать: момент, когда она задевала человека за живое. Правда, заставить говорить она никого не могла, ей только и оставалось, что терпеливо ждать.

Она понятия не имела, что сейчас чувствует Пётр, что ему больше нужно — слова или молчание. Но сам он, чуть посомневавшись, предпочел слова.

— Я был военным хирургом.

— На месте боевых действий? — догадалась Катя.

— В том числе. И видел я всякое… Меня это задевало, но я был уверен, что оно не меняет меня. Кажется бессмыслицей?

— Нет, я, вроде бы, понимаю… Но что-то изменилось, раз ты не там, а здесь?

— Что-то изменилось, — кивнул Пётр. — Только я до сих пор не могу сказать, что именно. То ли я это упустил, то ли оно накапливалось… Как вода, прорывающая дамбу. Но в какой-то миг стало понятно, что нужно делать паузу.

— Психолог подсказал?

Пётр вытянул правую руку вперед и печально улыбнулся.

— До психолога тогда не дошло. У меня задрожали руки… Прямо во время операции. Не представляю, почему… Там не происходило ничего особенного, я совершенно точно знал, что нужно делать. Но я смотрел на скальпель и видел, как он колотится над сосудами… Я знал: если я продолжу, то убью человека. Хорошо еще, что меня было кому подменить!

— После того случая ты ушел?

— Тому случаю я не поверил! — тихо рассмеялся Пётр. — Не так-то легко признать, что ты сломался… Особенно когда речь идет о деле твоей жизни. Я остался там, отдохнул, думал, что все прошло… Но стало хуже. Начались галлюцинации, я не различал, где кончается вчерашний день и начинается сегодняшний… Вот тогда я ушел.

Продолжать он не стал, но просчитать ситуацию было не так уж сложно. Если он успел поработать полевым хирургом достаточно долго, его уважали, ему бы многое простили, особенно если он никого не убил и не покалечил. Его не стали увольнять, наверняка направили на лечение… Отчасти оно помогло, раз он до сих пор работает врачом. Но не полностью — ведь занимается он не тем, чем раньше.

Скорее всего, в этой поездке он хотел испытать себя, выбрал работу, при которой серьезных нагрузок можно не ждать. И вдруг — пираты… У судьбы определенно есть чувство юмора, и добрым его не назовешь.

— Ты ведь понимаешь, что ты не должен… вообще ничего? — Катя перевела взгляд на собеседника.

— Формально — нет, должны были только охранники, но мы с тобой знаем, чем дело для них кончилось. При этом я сильно сомневаюсь, что здесь наберется много людей с таким же опытом, как у меня. Разве это не означает, что я обязан хоть что-то изменить?

— Не означает. Ты обязан делать свою работу, а все остальное — не твоя