Воды возле Африки - Влада Ольховская

Позже Таня поняла, что это был инстинкт самосохранения. Но той ночью ей было не до размышлений, не до понимания. Он подошел ближе, пригласил ее на танец. Перед другими она краснела, смущалась, объясняла, что не умеет танцевать. Она действительно не умела, однако тут отказывать было нельзя.

Она не спросила, как его зовут. Она не могла произнести ни слова, боялась слишком, хотя со стороны казалась счастливой. Она ведь улыбалась ему! И все, кто видел их вместе, смогли бы при необходимости подтвердить, что она ушла с ним сама, по доброй воле.

Она думала об этом потом… и об этом тоже. Она решила, что просто была пьяна. Она ведь действительно выпила тем вечером, это объективная истина. Ну и можно додумать, что она потеряла над собой контроль, потому и последовала за ним, вошла в теплую ночь, в тихие, цветущие, безлюдные заросли… Потому была счастлива впервые за долгое время, хотя каким-то странным, первобытным, противоестественным для цивилизованного человека счастьем.

Она больше не встречала его, никогда. Даже не слышала о нем, а имя так и не узнала. Она и не надеялась, что он вернется… даже не хотела, чтобы возвращался. Сначала, может, и позволила себе робко помечтать о чем-то большем, настоящем, а потом выяснила, что неподалеку от клуба нашли мертвые тела, двух убитых мужчин, и мечты оказались под запретом.

В том деле так и не появилось подозреваемых. Опросили всех, кто был в клубе, в том числе и Таню. Она робко, тихо отвечала на вопросы — и не более того. От себя ничего не добавляла, а про него никто не спросил.

Ни тогда, ни позже не появилось никаких доказательств, что тех людей убил он. Но она почему-то никогда не сомневалась. Может, увидела какое-то указание на это в черных глазах. Может, почувствовала запах крови, запутавшийся в его волосах. А может, инстинкты подсказали, те самые, которые изначально шептали, что нужно от него бежать.

Но Таня не убежала. Она пошла за ним. Она родила от него ребенка, подарив миру еще одно… существо.

Она просыпалась каждый раз, когда он ей снился. Как от кошмара просыпалась, в поту, задыхаясь, хотя и не могла сказать, что это был настоящий кошмар, что она испытывала лишь страх. Она долго смотрела на Бореньку, мирно похрапывающего рядом с ней в темноте и никогда не просыпающегося от ее резких движений, и думала, что прошлое не так уж важно. Ее жизнь состоялась, вошла в колею, перемен больше не будет.

В ночи, когда он ей снился, Таня потом не могла заснуть — и весь день ходила какая-то разбитая, задумчивая, потерявшаяся в своих мыслях. Хорошо еще, что никто такого не замечал… на нее вообще редко обращали внимание. Она привыкла.

Плохо то, что летом от нее требуется больше, чем в другие сезоны. Четверо детей — шутка ли! И всех нужно накормить, проследить, чтобы у них была чистая одежда, узнать, куда они собираются. Пока со всем разберешься, и день пройдет… и жизнь пройдет. Но об этом лучше не думать.

Как странно… Таня прекрасно знала, что была в опасности той ночью. А нынешний день — уютный, предсказуемый и в целом хороший. Но почему-то из этого дня она рвалась туда, обратно в ночь, и она за прошедшие годы так и не определила причину.

— Я вернусь вечером, — предупредил Боренька. — Часов в шесть.

— Конечно, — рассеянно отозвалась Таня, пытаясь вспомнить, куда он собирается. Он только что сказал ей, она просто не слушала.

Да и какая разница? Он теперь часто уезжал. В деревне стало как-то неспокойно из-за того, что случилось с Ефимцевыми. Боренька признал, что это на него давит, и старался больше времени проводить с друзьями, живущими в соседних поселках. То, что в деревне оставались его жена и дети, его не смущало.

Дети, впрочем, быстро разбежались, но летом Таня все чаще видела их по утрам и вечерам. Филипп удрал первым, даже не объяснил, куда, в семье и так все знали, что он дружит с Эдиком Свировым. Таня надеялась, что он возьмет с собой сестру, после того, что случилось с Ефимцевыми, она особенно беспокоилась за Иду. Но Ида, похоже, окончательно пришла в себя, да и забавы Филиппа ее не интересовали, она почему-то предпочитала проводить жаркие летние дни в библиотеке. Ну и ладно, бывает и так.

На обед остались только младшие. Таня ожидала, что хотя бы они побудут с ней, попыталась уговорить Стёпу помочь в огороде, но он лишь капризно скривил забавную мордашку, уже усыпанную летними веснушками.

— Ну ма-а-ам, я тебе что, бабка?

— Почему ты решил, что в огороде работают только бабки? — удивилась Таня.

— Все знают!

— Хорошо, не хочешь в огороде работать, последи за Никитой.

— Не хочу! И он вообще спать завалился, что за ним следить?

— Если ты этого не хочешь, то чего же?

— У меня дела! — загадочно ответил Стёпа.

— Какие?

— Я еще не придумал!

Она не просто догадывалась, что он врет ей, она знала наверняка: все он придумал. Но выпытывать его маленькие секреты Таня не собиралась, она обреченно махнула рукой, позволяя Стёпе с радостным улюлюканьем удрать в сад. В конце концов, что может сделать восьмилетний мальчик? Разворошить муравейник, вытоптать грядки? Сам тогда будет восстанавливать!

Ее же снова манило прошлое. Настоящий момент Таня проживала на автопилоте: стирала, развешивала белье, мыла посуду. А в мыслях сияли звезды, так ярко, так близко, и пахло розами… и кровью. Снова кровью. Сумасшедшее какое-то ощущение, которое она не смогла осознать до конца, потому, наверно, и запуталась в нем, как в лабиринте.

Хорошо еще, что о мыслях никто не знает, мысли только ей принадлежат. Иначе засмеяли бы… Ей следует не прыгать на много-много лет назад, а готовить мужу ужин, может, свозить Иду к парикмахеру, волосы слишком длинные отросли, поговорить с Филиппом, почитать книжку Никите…

А где Никита?

Мысль о младшем сыне обожгла ее, вернула к реальности. Таня знала, что бояться нечего, Никита всегда отключался после обеда и спал часа два. Но прошло уже три… Обычно он, проснувшись в одиночестве, приходит искать маму. Почему же он не пришел в этот раз?

Он мог проспать, такое тоже случалось. Пока что у Тани не было ни единой настоящей причины для беспокойства, и все равно она поспешно покинула кухню, на ходу вытирая руки о фартук, она почти добежала до