Искатель, 2011 №3 - Владимир Соколов

А далее все происходило по уже известному сценарию, с той лишь разницей, что после посещения Вероникой банка на ее счете осталось всего сто долларов.

— Максим, я — нищенка! У меня ничего нет, кроме паршивой сотни баксов! Есть, правда, несколько шуб и кое-какие драгоценности, но и их, я чувствую, у меня скоро выманят. К мужу я обратиться не могу, иначе придется вступать с ним в объяснения. А что я смогу ему объяснить?! С какими глазами я скажу ему куда подевались деньги с моего счета, кому и за что я их отдала? Что делать, Макс? Что мне делать?

Вероника примчалась к Шматову прямиком с вокзала и сидела теперь, вся съежившись и обхватив ладонями бокал с горячим чаем. Ей было плохо. Несмотря на лето за окном, ее знобило, она вся дрожала, точно кролик, перед которым анаконда уже распахнула свою пасть.

— Что мне делать, Максик? — снова пискнула Вероника.

Шматов деловито затушил сигарету, без тени сожаления посмотрел на любовницу.

— Брось ныть! — резко приказал он. — Хватит, говорю, сопли распускать. Соберись, напряги извилины, пошевели мозгами хоть немножко-то!

Из глаз Вероники брызнули слезы. Она всхлипнула:

— Зачем ты так со мной? Неужели у тебя ко мне никаких чувств не осталось?

— Можно подумать, ты во мне все это время души не чаяла! Тоже мне, оскорбленная невинность...

— Максим!!!

— А я говорю — напряги извилины, — уже мягко повторил он, почти нежно. — Ты что, забыла, за кем замужем?

— О чем это ты?

— Твой муж — председатель совета директоров огромного холдинга.

— Ну и что?

— Дура ты, вот что! — зло бросил Шматов. — Неужели тебе до сих не пришло в голову потребовать от него ввести тебя в этот самый совет директоров! Даже с минимальным пакетом акций — двух-трех процентов будет вполне достаточно.

Вероника шмыгнула носом:

— Интересно, где я добуду эти два или три процента!

— У него попроси. Пусть он их тебе подарит...

Какое-то время по кухне кружила тишина. Затем раздался визг, почти победный визг, и Вероника, соскочив с табурета, плюхнулась Шматову на колени.

— Максик, ты гений, — проворковала она. — Ты сокровище мое.

Она сползла на пол, встала на колени и судорожными рывками принялась расстегивать брючный ремень любовника...

Запись этого разговора Алябьев слушал с каменным выражением лица. С таким же непроницаемым лицом напротив сидел Полонский. Когда в динамике раздалось шипение, а после — заключительный щелчок, Полонский сказал:

— Похоже, вашу супругу кто-то шантажирует, Владислав Юрьевич. Мне выяснить — кто?

Алябьев ответил не сразу, видимо, обдумывал что-то. Наконец он с усмешкой вскинул брови:

— А зачем? Пусть теперь и пожинает плоды «трудов» своих — будет ей впредь хорошая наука. Можешь идти, Петя...

Люся отсутствовала — отправилась по магазинам, — поэтому, когда в дверь позвонили, идти открывать пришлось Веронике. На пороге стоял Говоров — как всегда подтянутый, изысканно одетый, благоухающий дорогим одеколоном. У Вероники не было желания впускать его, и она сказала лишь, что Влад в очередной командировке. Но Говоров, склонив голову набок, с улыбкой известил:

— А я к тебе, Вероника, — он помедлил, — Викторовна. Войти — то позволишь?

Она посторонилась, впуская его в холл, но, как только он вошел, сразу преградила дорогу. Ее поза говорила сама за себя: «Беседовать будем здесь».

— Ну, здесь так здесь, — пожал плечами Говоров. — Прослышал я про твои неприятности, милочка...

— Я вам, Георгий Васильевич, не милочка, и неприятностей у меня — никаких. Поэтому, если вам нечего больше сказать, будьте так любезны. — Она исполнила красноречивый жест.

— А помнишь, как я пять лет назад предлагал тебе выйти за меня?

— Георгий Васильевич!..

— Сейчас благодарю Бога, что этого не случилось.

Вероника вспыхнула.

— Да и по поводу Владика я предупреждал, что тебя надолго не хватит. Помнишь? — Он продолжал улыбаться.

Вероника помолчала, собираясь с силами, и выдала:

— А помнишь, Жорик, я говорила, что Влад — король, а ты — всего лишь герцог? Помнишь? Так вот, не герцог ты — шут гороховый! Плебей!!! А теперь пшел вон, ублюдок! — Звон пощечины вспорол торжественную тишину холла, Вероника охнула, схватилась рукою за левую щеку. С трудом выдавила: — Повторяю, пшел вон, недоносок!

А когда щелкнул дверной замок, она рухнула на золотистую обивку канапе, стоявшего тут же, и зашлась в беззвучных рыданиях.

Сидя в невзрачной бежевой «шестерке», Полонский видел, как из калитки вышел Говоров и направился к своей машине. На лице первого вице-президента «Синтека» сияла злорадная ухмылка.

В открытом придорожном кафе, в нескольких километрах от города, расположившись в самом дальнем углу беседки, разговаривали два человека. Одним из них был уже знакомый нам Георгий Говоров, а вторым, пожилым, лет пятидесяти восьми мужчиной — один из членов совета директоров «Синтека» Павел Константинович Разбе-гаев. Эти двое подъехали, один за другим, всего несколько минут назад, приветствиями обменялись, ну а обмениваться любезностями ни тот ни другой желанием не горели. Хотя на лице Говорова, по обыкновению, играла его знаменитая, слегка нагловатая улыбка. Он был совершенно спокоен, в отличие от Разбегаева, который то и дело крутил по сторонам головой, и был у Павла Константиновича при этом такой вид, будто бы он не на шутку встревожен чем-то. Наконец он спросил очень тихим голосом, совсем робким:

— Что случилось, Георгий Васильевич? К чему вся эта конспирация: встреча за городом, приезд не на своей машине (сам Говоров тоже приехал на такси) и прочее? Запахло жареным?

— Отнюдь, — успокоил его Говоров. — В датском королевстве все спокойно. Просто у меня к вам появилось предложение, от которого вы вряд ли откажетесь.

Разбегаев побелел от моментально нахлынувшего гнева:

— Разве я не говорил вам тогда, еще год назад, что больше ничего общего иметь с вами не желаю? За исключением, естественно, тех случаев, когда нас будут сталкивать интересы предприятия. Не говорил разве? — Разбегаев нервничал все сильнее.

Оставаясь спокойным и не обращая внимания на его судорожные подергивания, Говоров сказал:

— Я хочу, чтобы вы продали мне часть ваших акций. Меня устроили бы процентов, скажем, пять.

— Вы в своем уме?! Чего ради я должен соглашаться на это предложение? Если мне не изменяет память, год назад мы с вами решили, что я вам более ничего не должен. Не должен ведь?

— Не были должны, это верно, — ответил Говоров, прилепив к лицу наигранное разочарование — шутовскую маску.

— И что же изменилось?

— Обстоятельства, Павел Константинович. Обстоятельства, будь они неладны.

Разбегаев ненавидящим взглядом