Искатель, 2011 №3 - Владимир Соколов

Максим лишь прикрыл дверь, не запирая ее на замок, а после поплелся к холодильнику, из которого достал непочатую бутылку водки...

Сластин сидел у себя в кабинете и раздумывал над тем, как бы ему разбогатеть — крупно и одномоментно. Он перебирал в уме различные варианты, вспоминал всех своих клиентов, но ни один не отвечал запросам Иннокентия Викентьевича. Даже Алябьев, который должен прийти сегодня и принести деньги, не тянул на спонсора такого масштаба. Той суммы, думал Сластин, хватит на месяц, от силы на полтора, при его-то, Сластина, запросах. А клиентами, на которых можно было бы оформить крепкий компромат, пока что не пахло. Другими словами, дела у него шли ни шатко ни валко. Хреново это...

В дверь постучали — на пороге стоял Алябьев. Сластин подумал было, не попытаться ли вытянуть из него еще пару-тройку тысчонок, но, покумекав слегка, пришел к выводу, что слишком перегибать палку тоже не стоит.

— Проходите, Владислав Юрьевич, присаживайтесь, — предложил Сластин.

— Вот, принес, как договаривались, — объявил Алябьев, выкладывая на стол пухлый конверт. — Пересчитывать будете?

Сластин осклабился:

— Обязательно, Владислав Юрьевич.

Он вскрыл конверт и принялся лихорадочно пересчитывать деньги. Закончив, уложил их в верхний ящик стола.

— Я должен убедиться, что у вас не осталось копий того видео, — сказал Алябьев.

— Каким образом, интересно? Придется вам положиться на мое слово. Слов, кстати, я на ветер не бросаю.

— Что ж, похвально, — пробормотал Алябьев и вдруг сказал громко, обращаясь неизвестно к кому: — Можно!

В ту же секунду в кабинете материализовались трое в штатском и два человека в форме. Предъявили Сластину удостоверения, представились.

— В верхнем ящике, — подсказал им Алябьев.

Кроме конверта с мечеными купюрами в столе были обнаружены копии протокола задержания сына бывшего главы города. Один из тех, что были одеты в штатское, поинтересовался:

— По этому поводу объяснения будут, Иннокентий Викентьевич?

Побелевший Сластин судорожно закивал:

— Меня шантажировали. Все оригиналы находятся у Георгия Васильевича Говорова, вице-президента компании «Синтек».

Алябьев вернулся домой поздно, очень уставшим. Вероника не ложилась — ждала мужа. Увидев, какой тяжелой поступью он входит в спальню, подошла к нему, помогла снять пиджак.

— На тебе лица нет, Владик, — с мягкой заботой сказала она. — Неприятности на работе? — И поймала себя на мысли, что впервые интересуется у мужа тем, как прошел его день. Впервые за все пять лет.

— Да нет, скорее наоборот — разоблачил одного ловкача. Знаешь, кто им оказался? Жора Говоров, чтоб ему... Хотел подмять под себя контрольный пакет. Друг лучший... — И Алябьев смачно выругался.

Все это он проговорил не глядя на Веронику, даже не повернувшись в ее сторону. В воздухе запахло электричеством. Она, словно почувствовав недоброе, спросила ласково:

— Ужин разогревать тебе? Люся приготовила сегодня...

— Да, пожалуй...

Какое-то время ужинали молча. Алябьев действительно проголодался — налегал на вареники с картошкой с тем же усердием, с каким обычно предавался работе. Лицо его было сосредоточенно, ножом и вилкой он орудовал с ловкостью заправского фокусника. Когда тарелка опустела, Вероника налила кофе. Кофе, сколько бы Алябьев его ни выпил, никогда не мешал ему уснуть, коли в том существовала необходимость. Пока он цедил из маленькой чашки крепкий напиток, они по-прежнему молчали. Наконец Вероника нарушила тишину:

— Влад, я хочу с тобой серьезно поговорить.

— Что ж, дорогуля, давай поговорим.

— Мне надоело сидеть дома, — начала Вероника. — Хочу работать. Ты не мог бы ввести меня в совет директоров? Все же высшее образование у меня имеется, нужно только кое-что вспомнить.

— С каким пакетом ты собираешься войти в совет?

— Думаю, ты не откажешь любимой женушке. Подаришь ей несколько акций. Процентов четырех-пяти будет в самый раз. — А сама думала в тот момент, на какой срок хватит ей этих пяти процентов, когда шантажисты про них прознают.

Влад молчал.

— Ну, Владик! Войди в мое положение — надоело мне находиться в роли домохозяйки.

Алябьев после этих слов побледнел настолько, что даже губы побелели. Он поднял на Веронику зловещий взгляд (она тут же поняла, что это конец) и проскрипел тихим, не своим голосом:

— Домохозяйка, говоришь? В саду — садовник, у ворот — охранник, уборка — на горничной, хозяйство — на экономке...

Какая ты, к чертям собачьим, домохозяйка?! — Он повысил голос, а после и вовсе перешел на крик: — Приживалка ты! Да к тому же еще и шлюха бесстыжая. Знаю я все про твоего Шматова, про эту проститутку с мужским членом! Это он, кстати, мне глаза открыл на мою «дорогулю», он сообщил, что ты с ним встречаешься. — Алябьев зло усмехнулся. — Сказал, что надоела ему твоя тупая голова хуже горькой редьки. — И сразу же голос Алябьева погрустнел: — А мне всегда нравилась твоя недалекость. Иначе как наивностью — доброй, искренней — в мыслях я ее не называл. И я любил тебя, Вероника, любил просто за то, что ты есть... Хотя за что еще может любить мужчина женщину?! — Он пожал плечами. — Да, только за это... А Шматову твоему я даже денег заплатил за столь ценную информацию — сто тысяч долларов. — Он снова усмехнулся. — Иначе на что жить-то ему, бедолаге?

Вероника сидела ни живая ни мертвая, она казалась каменным изваянием, и лишь слезы, катившиеся по мраморным щекам, отличали эту женщину от статуи. Все же она нашла в себе силы вымолвить:

— Но и я ведь люблю тебя, Владик. Это правда.

Алябьев в ответ жахнул кулаком по столу, прошипел:

— Молчи, сука блудливая! Ни слова! Хочешь узнать еще кое-что? Это мне ты отдала все свои деньги, меха и драгоценности. Ты пришла ко мне раздетая, раздетой и уйдешь. И не вздумай со мной судиться. У тебя на руках копия брачного контракта, а у меня — видеоматериал интересного содержания. Ты знаешь — какого. Поэтому о тяжбе даже не мечтай.

Алябьев взял с диванчика, на котором сидел, папку — Вероника не заметила, как он принес ее на кухню, — достал оттуда четыре листа бумаги, судя по всему, какой-то документ.

— Подписывай, — властно сказал он. — Здесь и здесь...

Она взяла ручку и подписала бумаги, ничего не видя перед собой — пелена слез застила ей глаза.

Алябьев отсчитал несколько тысячных купюр, положил на стол.

— Это тебе на билет, мотай обратно в свой Говнодрищенск. А впрочем, куда хочешь мотай. И если завтра в десять утра ты будешь еще находиться в доме, охранник вышвырнет тебя на улицу в том, во что ты будешь на тот момент одета. Все, дорогуля, спокойной