Другие американцы - Лайла Лалами

плохие решения, а те провоцируют еще больший гнев. Такая дурная цепная реакция. Вам стоит посоветоваться со своим врачом и подобрать снотворное. Без полноценного отдыха вам будет сложно принимать верные решения, найти источник своего гнева и научиться его контролировать.

– Ясно, – кивнул Фиерро, – ясно.

Пожилой мужчина с татуировками поднял руку, чтобы рассказать о себе. Он работал в магазине стройматериалов, и ему дали испытательный срок после стычки с клиентом, который заказывал жалюзи. Другой парень, водитель-дальнобойщик, рассказал, что скучает по жене, когда уезжает надолго, но, как только возвращается домой, они ссорятся и ругаются до следующего рейса.

Наконец настенные часы пробили девять, и встреча закончилась. Я молчал, пока мы с Фиерро выходили из центра, и, только когда мы сели ко мне в машину, повернулся к нему.

– Думаешь, этот твой номер, что ты там отколол, смешной?

Он легонько похлопал меня по руке.

– Вроде того. Согласись, очень забавно, правда?

– Ты все-таки редкостный придурок.

– Я же говорил, что соберется кучка хлюпиков, которые будут ныть о том, как они несчастны.

– Попробуй сказать им это в лицо – посмотрим, что будет.

– Слушай, брось, ничего такого не случилось.

– Ты все умеешь превратить в глупую шутку.

Фиерро наклонился ко мне.

– Что?

– Ты все прекрасно слышал, не притворяйся.

– Ладно, не делай из мухи слона. В следующий раз не буду.

– Никакого следующего раза не будет, – сказал я, потом завел машину и выехал с парковки.

Я устал от его выходок. Если он считает, что ему не нужна помощь, не буду его заставлять. Пусть делает что хочет. Я включил радио и покрутил ручку настройки. Мне хотелось поймать новости, но попалась станция с фолк- и кантри-музыкой, и я остановился на ней. Отец играл в фолк-группе до того, как познакомился с мамой, дома часто звучала эта музыка, я вырос под нее и из-за нее и захотел учиться играть на гитаре.

Фиерро снял кепку и причесал пальцами волосы.

– Мне понравились эти люди. Серьезно говорю.

В этом-то и заключалась проблема. Он почти никогда не говорил серьезно.

– Как скажешь.

– И ведущий группы, как его, мне понравился.

– Росси.

– Хороший парень.

– Хороший. Ты правда собираешься вернуться туда на следующей неделе?

– Раз я сказал, что пойду, значит пойду. Заглянем в боулинг?

– Поздно уже.

– Да ладно, только девять.

Я задумался на минуту.

– Заедем в «Дезерт аркейд».

– Не, это отстойное место.

– Ты хочешь поиграть в боулинг или нет?

Еще с шоссе я увидел новую яркую вывеску «Закусочная», ее было видно за квартал, но, когда мы заехали на парковку, оказалось, что ресторан уже закрыт. Работал только боулинг по соседству. Не знаю, почему мне захотелось приехать именно сюда, кого я надеялся здесь встретить. Просто ностальгия мучила меня с тех пор, как мы встретились с Норой в «Маклине».

– Не густо тут народу, – сказал Фиерро, когда мы вошли в зал.

И неудивительно: потертый ковер, тусклое освещение, старые игровые автоматы. Однако здесь было десять идеально отполированных дорожек и сколько угодно места для игры. Когда я подошел к прилавку, старший мистер Бейкер отложил газету и встал. Я учился в школе вместе с его сыном Эй-Джеем, но без моих тогдашних лишних килограммов он меня не узнал.

Мы с Фиерро оплатили пару игр, взяли обувь напрокат, а потом прошли через вестибюль к дорожке № 2. Через три дорожки от нас играла семья из пяти человек, все в одинаковых футболках – зеленых с белой отделкой сбоку и вышитыми на спине словами: «Сшибаем кегли». Они смеялись какой-то шутке, наслаждались вечером. Мы начали играть. В зале звучала музыка 80-х, и я подпевал песням, которые впервые услышал, когда учился в начальной школе, а Фиерро сказал, что и половины из них не знает. Он вырос в Гаване, штат Техас, а в Дезерт-Хот-Спрингс переехал с матерью только после того, как его родители развелись.

– А что, вы не слушали музыку в Гаване? – спросил я. – Я думал, что ребята из Гаваны любят танцевать мамбо.

– У нас даже радио не было, – ответил Фиерро. – Отец искал, что продать, чтобы заплатить за героин, и, когда узнал, что я прячу под кроватью приемник, отобрал его, а меня избил. Мне было восемь лет. Первое, что сделала мама, когда мы наконец переехали в Калифорнию, – купила нам стереосистему.

Он постоянно рассказывал мне какие-то жуткие истории. Я подумал, что, по крайней мере, о моем старике у меня остались хоть какие-то хорошие воспоминания. Да, сейчас мой отец – пьяница, и довольно агрессивный, но когда-то он был достойным отцом и прекрасным мужем. Он делал с нами домашние задания, бегал в магазин за молоком, ходил на родительские собрания. По субботам он вставал рано и готовил завтрак для всей семьи – не только оладьи, но и яичницу с беконом и картошкой, и свежевыжатый апельсиновый сок, – а потом мы все собирались в гостиной в пижамах и смотрели какой-нибудь фильм. Но в тот последний уик-энд, когда мы пересматривали «Чумовую пятницу», мама начала кашлять и не могла остановиться. Я предложил вызвать врача, но отец решил, что она просто добавила в яичницу слишком много острого соуса; он похлопал ее по коленке и посоветовал выпить воды. Через два дня она умерла, а наша семья развалилась, как карточный домик.

Сестра жила теперь совсем недалеко, но встречаться с ней было неловко, почему я и попросил Фиерро поехать со мной к ней в гости на барбекю в прошлые выходные. Мы сидели под гирляндами лампочек на террасе ее дома, ели курицу на гриле и картофельный салат, а потом она спросила, прошла ли у меня бессонница. Когда я ответил, что, наверное, снова придется принимать снотворное, она тут же начала проповедь. Она давно поставила мне диагноз и не сомневалась, в чем причина моей проблемы и как ее исправить. Все это, как всегда, заканчивалось приглашением в очередной библейский кружок. А отец тем временем, устроившись в большом шезлонге, пил и рассуждал о войне в Ираке. Он был резервистом, некоторое время работал техником по ремонту оборудования в Кувейте во время «Бури в пустыне» и на этом основании считал себя военным экспертом. Но ему никогда не приходилось видеть кишки, свисающие, как елочные игрушки, с гранатового дерева, не приходилось выламывать чью-то дверь в три часа ночи, направлять оружие на мать, пока ее сыновей берут в плен, накладывать жгут на то, что осталось от руки Сэнгера, или идти мимо брошенных на улице тел с вырезанными глазами, носами и ртами. Говорить о павших легче тем,