Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

«А санна?»

«Естественно, она была шокирована».

«Как Лена и Эбби впервые вступили в контакт с Германом, когда начали угрожать ему фотографиями?»

«Я думаю, что я звонила ему. Я не могу сказать точно».

«Значит, если мы изучим записи телефонных разговоров Лíна и Эбби, возможно, всплывет имя Германна?»

«Я полагаю, что да».

«Хорошо, я буду на связи».

По дороге домой Сигурдур Óли зашел в отделение интенсивной терапии Национальной больницы в пригороде Фоссвогура. Возле комнаты Лíна дежурил полицейский. Ее родители и брат сидели в маленькой комнате отдыха для посетителей, ожидая новостей, но пока никому не удалось дозвониться до Эбби. Сигурдур 211;ли узнал от дежурного врача, что Лана не приходила в сознание и что перспективы были очень неопределенными. Она получила два тяжелых удара по голове, один из которых проломил ей череп, другой раздробил его, вызвав кровоизлияние в мозг. На ее теле не было видно никаких других следов, кроме как на правой руке, что указывало на то, что она пыталась защитить голову руками.

В поисках нападавшего на нее пока не было никакого прогресса, хотя полиция расширила свою сеть, охватив территорию вокруг психиатрической больницы и близлежащего контейнерного порта, а также залив Эллидавогур и жилые кварталы над прибрежной дорогой. Мужчине удалось скрыться, не оставив в доме Л íна ничего, кроме улик, которые помогут полиции установить его личность.

Сигурдур Óли некоторое время смотрел бейсбольный матч, прежде чем лечь спать. Он подумал о компрометирующих фотографиях, которые были у Л & # 237;на и Эбби, которые вполне могли быть целью нападавшего. Если мужчина искал фотографии, то, судя по жестокому обращению, которому подверглась Лана, вполне вероятно, что она не сообщила об их местонахождении, а это означало, что фотографии либо все еще были в доме, либо в другом безопасном месте, известном только Эбби.

Перед тем, как уснуть, Сигурдур Óли вспомнил, что какой-то человек снова спрашивал о нем на станции. Он появился во время ужина, и дежурный офицер узнал его, хотя мужчина упорно отказывался назвать свое имя или род занятий. Из того, что офицер мог вспомнить, мужчину звали Андр 233; с, и он был постоянным посетителем Рейкьявика, в разное время задерживался полицией за кражи и дебоши.

8

Он не готовился к этому с особой тщательностью и не знал точно, как он это сделает, знал только, что время должно быть выбрано правильно. У него было некоторое представление о том, чего он хотел добиться этим нападением, но совсем не о том, как он собирался это осуществить. В конце концов, именно ненависть, так долго бессильная, подстегнула его.

Полиция хотела поговорить со стариком; прошлой зимой он намекал им на него, но дело ни к чему не привело. То, что их пути пересеклись, было чистой случайностью — он даже не искал его, просто случайно увидел однажды, совершенно неожиданно. Прошли десятилетия с тех пор, как этот ублюдок исчез из его жизни, но затем он появился, прогуливаясь по своему району. Оказалось, что этот ублюдок жил там, в его самом районе! После всех этих лет он переехал практически в соседний дом.

Трудно было подобрать слова, чтобы описать бурю эмоций, которую он испытал, когда до него дошло, кто это был. Удивление, конечно, поскольку он давно пришел к выводу, что у них нет никаких шансов когда-либо встретиться снова. И старый страх тоже, потому что он все еще боялся этого зверя больше всего на свете. Но затем внутри него вспыхнула ярость, потому что он ничего не забыл, несмотря на все прошедшие годы. Все эти эмоции захлестнули его, когда он заметил вдалеке этого человека. Возможно, этот ублюдок был старым и сгорбленным, но у него все еще была сила наполнять его страхом, ужасом, который выползал из своего укрытия, чтобы вцепиться когтями в его сердце.

Возможно, это была укоренившаяся реакция, но с самого начала он позаботился о том, чтобы этот человек его не увидел. Он не спускал с него глаз, но у него не хватало смелости сделать больше, он не знал, что делать с его знаниями. Когда полиция начала задавать вопросы, его инстинктом было говорить как можно меньше, быть загадочным и противоречивым, поскольку его отношения с полицией были в лучшем случае несчастливыми. На самом деле, однако, у него не было никаких четких воспоминаний о том, что произошло, потому что в то время он был не в себе от выпивки и наркотиков. С тех пор он взял себя в руки и разработал план мести. Узнав, что полиция расспрашивала о нем, старик старался не высовываться и переехал, скрываясь в квартире на цокольном этаже на Греттисгата.

Последнее, чего он хотел, это испытывать жалость к себе. Он никогда не мог и не стал бы этого делать. Он взял на себя полную ответственность за свои преступления — не за те, которые другие хотели возложить на него, а за свои собственные. Нет, он не стал бы жалеть себя, хотя справедливо было бы сказать, что он никогда в жизни не знал счастья из-за того, что произошло. Его родители были безнадежной потерей; его пьяный отец избивал детей до полусмерти за самые незначительные проступки, хотя ему даже не требовалось это оправдание. Он использовал кожаный ремень для укрытия, а также безжалостно бил их мать.

Он избегал зацикливаться на этом, ему было невыносимо думать о годах, предшествовавших тому, как их семья окончательно распалась и его отправили жить к незнакомым людям в деревню. Там, вопреки его желанию, он был доволен. Не то чтобы он когда-либо был по-настоящему счастлив; он не знал, что такое счастье. У него был постоянный комок беспокойства в животе, чувство страха, от которого он никогда не мог избавиться. Возможно, он цеплялся за это, потому что это было все, что он знал, и он был бы в растерянности, не зная, что поставить на место.

Однажды ночью он стоял так, чтобы его не было видно из дома на Греттисгата, думая, что пора прекратить вот так шпионить за ним; всю ночь до изнеможения пялился в подвал, но ничего не предпринимал. Он полагал, что легко справится с этим ублюдком, полагал, что одолеет его без особого труда. Он вспомнил приключенческие рассказы, которые читал в детстве, все эти героические истории, и вспомнил, как важно застать врага врасплох. Не было и речи о том, чтобы напасть