Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

Ему надо уходить.

– Джетт?

– М-м?

– Ты же понимаешь, что не сможешь остановить ее, если она захочет взяться за это дело.

– С чего ты решила, что я когда-либо пытался что-либо запретить Нелле? Кроме того, она уже все решила.

– Мы должны сосредоточиться на ее защите, – сказала Макс. – Если это не самоубийство, если Кларксон обнаружил нечто о рецепте, что стоило ему жизни…

Джетту казалось, что его легкие – это нераскрывшаяся подушка безопасности, растянувшаяся на пластике приборной панели.

– Тому, кто займет его место, угрожает опасность.

Глава 11

Нелла

Человек, убивший Кларксона, стоял у ее кровати, отбрасывая длинную и узкую тень. Убийца тяжело дышал, точно так же, как и тогда, перед тем как…

– Сколько можно валяться в постели?

Нет, не убийца. Всего лишь Томазо.

Брат устремился к окну и распахнул шторы, впуская в комнату дневной свет. Нелла осталась лежать, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что была тень Тома. Сердце колотилось у самого горла.

Она могла бы валяться так вечно, под теплым одеялом, под равномерный шум кондиционера, представляя, что находится где-то в другом месте – возможно, в Северном полушарии. Может быть, даже дальше. Может быть, на Юпитере. Нужно лишь закрыть глаза, снова уснуть, и ничего этого больше не будет. Все исчезнет…

Безжалостная рука сорвала теплый защитный панцирь, под которым обнаружилось беззащитное дрожащее существо в нижнем белье для месячных и серой рубашке-оверсайз с изображением ворчливого рыжего кота в розовой тиаре. Хорошо еще, что Кончетта, домработница, застелила постель покрывалом, цветом и фактурой напоминающим овсянку, и не забрала одеяло «Спящая красавица», которым Нелла всегда умоляла ее накрывать простыни. Одеяло, которое будет ассоциироваться у нее с немытыми блондинистыми волосами, кабельными стяжками, сырым полом в подвале и собственной глупостью. А еще с тем чувством неловкости за другого человека, которое, должно быть, испытал Джетт, когда укрыл ее им после того, как они с Греем вызволили ее из дома сталкера. Ей следовало выбросить его уже давно, как только она переросла навеянную Диснеем иллюзию, что одного-единственного поцелуя хорошего парня достаточно, чтобы исправить всю ее жизнь.

– Какого черта, Том?!

– Уже восемь.

– Ага, значит, я проспала примерно два часа.

– Джетт привез тебя в начале первого. Чем вы занимались до шести утра?

Что за нелепый намек? Нелла уткнулась в шелковую подушку.

– Понятия не имею, что делал Джетт, но я была здесь, одна, изучала вот это. – Она пнула лежащую в ногах розовую папку. Плюс погуглила все возможные сочетания слов «Эбби + Барбарани», «Ви́на + Эмилио + Лью», какие только смогла придумать.

– Что это? – Том уставился на папку так, словно это был огромный розовый таракан.

– Из папиного кабинета. Здесь все, что у него было о вине и рецепте дедушки Эмилио.

– Кто разрешил тебе туда заходить? В любом случае одевайся. У нас семейный сбор через пятнадцать минут.

– Мне на душ нужно не меньше двадцати.

Он раздраженно фыркнул.

– Почему ты вчера не отвечала на мои звонки?

– Потому что умер человек.

– Умер наш адвокат. – Том бросил на сестру сердитый взгляд. – И ты – юрист.

– Я в творческом отпуске.

– Ты ведешь дело. Дело нашей семьи.

Он произнес это так, словно прочел дурацкую шутку из дешевой рождественской хлопушки[88]. А между тем она изо всех сил старалась не думать об обещании, которое в порыве чувств дала Маттео Ла Маркас прошлой ночью. Если не взяться за дело сейчас, это обещание останется пустым сотрясанием воздуха.

Она не могла его понять. Когда брат успел стать для нее такой загадкой? Всего лишь двенадцать часов назад он бы заплатил уличным торговцам, чтобы они, а не она, стали адвокатами их семьи, а теперь говорит так, будто эта роль предназначена ей судьбой, и ее участие в процессе планировалось с самого начала.

– Строишь план побега? – спросил Том, пока она расплетала волосы, собранные на ночь в косу.

– Да. На самом деле это не резинка для волос – стоит мне дважды обернуть ее вокруг запястья, и все в радиусе десяти метров обратится в прах.

– Ты не сознаешь, в чем твой долг. – Вот теперь, более чем когда-либо, она была уверена, что Томазо вырвал душу из тела отца и проглотил ее целиком. – Хочешь бросить свою семью, Антонелла? Bene[89], можешь уйти, можешь сбежать в Перт, или в Сибирь, или куда угодно, и я больше никогда тебя не побеспокою.

– И все, что от меня требуется, – Нелла сняла наконец резинку, – это представлять семью как хороший маленький ручной адвокат.

– Ты должна победить. – Том, похоже, уловил в ее словах намек на несовершенство. – Я должен быть уверен, что ты сделала все возможное, чтобы доказать: рецепт принадлежит нам.

Во второй раз за сорок восемь часов Нелла захлопнула дверь ванной перед незваным гостем, вторгшимся в ее личное пространство. Она постояла под обжигающе горячей струей, от которой горела кожа, а когда закончила, стала напоминать омара без панциря. Вытирая волосы полотенцем, она через вторую дверь в ванной перешла в гардеробную. Том, не заметив или не обратив внимания на то, что его никто не слышит, продолжал читать нотации.

Он все еще бубнил что-то, когда Нелла вышла с накрашенным лицом и уложенными с помощью утюжка волосами. (Она вспомнила, что так и не написала на него обещанный отзыв.)

– Это твой ответ? – Том окинул сестру недовольным взглядом – свободные брюки с высокой талией (черт бы побрал поколение Z, отменившее джинсы-скинни), пастельно-розовый жилет без рукавов с глубоким вырезом и признанные безоговорочно лучшими туфли Louis Vuitton на шпильке (никогда-никогда никто не заставит ее надеть кроссовки в офис). Ей нужна броня. Только ледяной крепости сегодня было мало.

И тем не менее ее не оставляло ощущение, что все это неправильно, будто в глубине души она понимала: эти доспехи должен носить Кларксон. Это он должен был читать бумаги ее отца. И это на него должен был смотреть сейчас Том.

– Ты так толком и не задал вопрос. Ты просто объявил мне, что будет, точь-в-точь как это сделал бы отец.

– Я не шучу, Антонелла. И главный здесь все еще я. – Он начал разглаживать покрывало, но тут же бросил, увидев под ним смятые простыни.

– Главный, но не в этом, – возразила Нелла. – И все же ты победил. Я беру это дело.

Том шумно вдохнул через нос, словно пытаясь уловить запах лжи.

– Что ты знаешь о Лью? – спросил он, принимаясь заправлять простыни и делая это с таким усердием, будто запечатывал конверт. Никогда