Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

– Я знаю, что его убили в моем офисе. – Она сглотнула болезненно, словно в горле застряла бритва.

– В том-то и дело, что убили, – подчеркнул Том, энергично, словно горничная из «Аббатства Даунтон»[90], взбивая подушки. – Не умер.

– Ты говорил с Джеттом? – с ноткой раздражения – надо же, они обсуждали что-то без ее участия – спросила Нелла, хотя, конечно же, понимала: они делают это последние полгода.

– Думаешь, Лью убили?

– Думаю, он что-то обнаружил. – Сейчас эти слова показались ей пустыми и глупыми, хотя когда она говорила то же самое Джетту, они звучали совсем иначе. – Возможно, обнаружил, – тут же поправилась она. Пугать остальных членов семьи не имело смысла. Пока. Пока она не узнает больше. Пока не найдет тот зеленый блокнот.

Том хмыкнул. Что это означало, Нелла понятия не имела, но учить язык «угрюмых взрослых» решительно отказывалась.

– И кто же убедил тебя вести себя по-человечески и взяться за дело семьи? – спросил Том, морщинки подозрительности на лице которого боролись с ботексом. (Сам он в этом никогда бы не признался, но Нелла знала.) Они спускались по винтовой лестнице из белого мрамора, нога в ногу, стараясь не сбиться с ритма.

Это была та самая лестница, на которой умер их отец.

Теперь все более-менее прояснилось. Так вот почему Том не хотел, чтобы она бралась за дело. Джованни был бы против. Забавно, что у них с Томом наконец-то обнаружилось что-то общее – не считая ботокса. Они оба все еще пытались угодить мертвецу.

Джованни не принимал ее всерьез. Видел в ней милую девочку, которой нравятся игры с переодеванием в зале суда и которая, наигравшись, вернется домой, когда папа позовет к ужину. Он ждал и ждал… Она вдруг поняла, что по-другому и быть не могло. И вот уже она одна, и он больше не стоит у окна. Ни конфронтации, ни примирения. Кажется, вот только-только был здесь – хмурился, смотрел осуждающе, – и вот его уж нет.

– То есть ты считаешь, что сама я прийти к этому решению не могла? Кто-то должен был за меня подумать, да? Наверное, мужчина? – Каблуки мешали, но она не сбилась с шага.

– Кстати о мужчинах, с кем ты встречаешься?

– С Эштоном Кутчером[91].

– Бедная Мила, вот и я обратил внимание, что она в последнее время выглядит немного расстроенной.

– А тебе-то что?

Они спустились к Тому Самому Месту. Десятая ступенька сверху, через одну вниз – площадка, и затем лестница разветвлялась на две части, ведущие в восточное и западное крыло. Здесь умер их отец. Нелла смотрела на блестящий, отполированный мрамор, ослепительно белый, словно ледяная шапка. Если глядеть долго, то можно увидеть, как мрамор начинает темнеть, и на нем проступает пятно от крови ее отца.

– То, что СМИ в последнее время хуже гребаных пираний. – Голос у Тома немного сел, но ни он, ни она не остановились и ничего не сказали. Только теперь они шли уже не в ногу. – Распробовали вкус плоти и крови после гала-шоу. Теперь вот Кларксон. А если еще добавить вчерашний полицейский налет, то вопросов и слухов будет тьма. Нам еще чертовски повезло, что эта дьяволица, Сара Кингсли…

– Софи.

– …похоже, испугалась и сбежала после шоу. А может, увидела, что Грейсон нашел себе новую девушку, в биографии которой нет клеветнических статеек.

– И при чем тут моя личная жизнь? – Нелла отказалась от галантно предложенной руки и, скрестив на груди руки, остановилась перед дверью в конференц-зал.

Волнообразная М над переносицей Тома (обычно разглаженная ботоксом) стала заметнее.

– Я лишь хочу сказать, что было бы замечательно, если бы ты не только шутила насчет Эштона Кутчера. Нам нужно отвлечь внимание от Кларксона, от гала-шоу и от судебного процесса.

– Почему бы тогда Луке не начать встречаться с одной из Кардашьян? Или он уже со всеми ними переспал? – Каждое небрежное слово брата в отношении недавних событий кристаллизовалось в осколок льда, вонзавшийся в ее сердце.

М на его переносице грозила превратиться в татуировку.

– Я ни с кем не встречаюсь, Том. Так что повода для скандала я не дам. И, ради всего святого, ты хоть понимаешь, как это звучит? Будто смерть Кларксона – это всего лишь еще одна неприятность, еще один налоговый запрос для твоего бухгалтера. Он был человеком, Том, он был… другом. – При мысли о Кларксоне, о юридической школе и о той ночи по спине пробежал холодок. Теперь она знала, что должна сделать. Она знала это, когда толкнула Маттео Ла Маркас на ночной дороге и сказала ему, что берется за дело. Она знала это в два часа ночи, когда навела справки об офисе Кларксона в городе и получила подтверждения самых худших своих опасений насчет того, с кем он вошел в бизнес.

Это был человек, с которым Нелле пришлось бы говорить, если бы она когда-нибудь захотела узнать, что было в зеленом блокноте.

– Мне жаль, что с Лью так случилось. Правда. – М над носом Тома разгладилась, но линия подбородка осталась твердой.

Потому что ты не хотел, чтобы я взяла это дело, а теперь твои руки связаны.

– Но внешность имеет значение, Нелла. Как насчет того, чтобы завести роман с футболистом? Раздуй пламя токсичного маскулинного тренда.

– Назови хоть одного игрока АЛФ, и я соглашусь.

Том скривил губы.

– Когда все же решишь остепениться, – сказал он мягко, словно объяснял, как отрезать себе руку кухонным ножом, – подойди к выбору стратегически.

– Да, конечно. Я как раз подумывала устроить турнир наподобие «Голодных игр». Как думаешь, мама не будет злиться, если мы проведем его на лужайке?

– Тебе нужно отнестись к этому серьезно.

– Ты что, не видел «Голодные игры»? Ну не знаю, что может быть серьезнее…

– Твой будущий муж задаст тон будущему «Барбарани Вайнс»! Я не говорю, что тебе нужно прямо сейчас начинать плодить потомство – я феминист, – но ты должна принимать в расчет такого рода вещи. Учитывая, что ты старшая, и на тебя возлагаются определенные ожидания.

– Ожидания? Прости, мы что, в романе Джейн Остин? Это что, долбаный «Бриджертон»? С чего ты взял, что я вообще захочу приводить ребенка в эту семейку? Ты иногда так похож на отца – и это, нахрен, не комплимент.

– Ты так быстро его очерняешь. Но без него ты бы не стала той, кто ты есть. Он закалил тебя. – Том вздернул подбородок. Нелла протиснулась мимо него, с ужасом чувствуя, как у нее першит в горле. Но плакать она не могла, потому что оказалась в комнате, где собрались