Молчание греха - Такэси Сиота

Но совершенно точно было кое-что, о чем он не стал рассказывать газетчику. – Фудзисима говорил уверенным тоном. – Когда дело касается информации, существует еще фактор времени. Не все детективы говорят обо всем сразу. Даже в нынешнем возрасте я узнаю кое о чем впервые.

Старший коллега снова открывал перед ним неизвестную дверь. Мондэн мысленно поклонился Фудзисиме.

– Я думаю, что это, наверное, последнее преступление, о котором я пишу для своей редакции.

Что-то подобное говорил Фудзисима, когда Мондэн впервые встретил его тридцать лет назад. А сейчас он сам в том же возрасте, в котором Фудзисима был тогда.

– Я много чего написал в стол, и сейчас мне хочется довести это дело до публикации, прежде чем я сдам свое редакционное удостоверение.

Как руководитель бюро, он мог сколько угодно давать советы своим младшим коллегам, но у него никогда не было случая откровенно сказать, что он чувствует на самом деле.

– Мондэн-кун, для чего ты собираешь материал? Что ты хочешь узнать?

Этот прямой вопрос прозвучал совершенно неожиданно, и Мондэн замешкался с ответом. Точно так же не мог он ответить на вопрос, который часто задавал Накадзава: «Ну скажи, почему ты стал газетчиком?»

– Я тут перечитал эссе Сэйтё[21], – Фудзисима показал на книжку в черной кожаной суперобложке. – Он говорит, что литературные произведения пишутся не для того, чтобы решать проблемы. Я думаю, это можно сказать и о журналистах. Газетчик не в состоянии решать проблемы. Он может только рассказать о них… – Видимо, немного устав, Фудзисима откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. – Важно то, почему он хочет о ней рассказать.

Эта глубокая мысль, прозвучавшая из уст старшего коллеги, который до сих пор поддерживал контакты с детективами, произвела на Мондэна такое впечатление, как будто он был студентом.

Фудзисима многозначительно кивнул.

– Хитоми Найто сейчас находится в Китакюсю. Вроде бы она работает в магазине, – сказал он, понизив голос.

3

На следующей неделе Мондэн полетел на Кюсю, а там поездом добрался до города Китакюсю.

Прошло около шести часов с тех пор, как он вышел из своего дома. Его встретил холодный зимний дождь.

Чтобы попасть в город, на железнодорожной станции Куросаки надо было пересечь по мосту пути и, пройдя пункт контроля билетов, выйти на площадь. Спустившись по эскалатору, спрятавшемуся под крышей, Мондэн увидел перед собой несколько торговых улиц, веером расходящихся от здания станции. Большинство из них представляли собой крытые аркады, так что можно было не опасаться промокнуть под дождем, но они оказались намного длиннее, чем он ожидал.

В период Эдо[22] Куросаки процветал как почтовая станция на проезжей дороге, ведущей в Нагасаки, а начиная с периода Мэйдзи[23] население его постоянно увеличивалось за счет промышленной зоны, сосредоточенной вокруг государственного сталелитейного завода Явата. Однако по мере того, как развитие местной экономики стало переориентироваться с промышленного производства на сферу услуг, деловая активность в городе просела, как и в других провинциальных городах. Прогулка по этому району давала ясное впечатление об упадке, охватившем здешние места.

Сначала Мондэн решил медленно прогуляться по округе, чтобы запомнить планировку. Под высокой крышей аркады на слабо натянутой веревке вяло трепыхались разноцветные треугольные флажки. На карте информационного стенда, установленного посреди главной улицы «Торговые ряды Камудзу», было обозначено в общей сложности пятнадцать торговых улиц и рынков.

Мондэн думал было обойти их все, но со вздохом понял, что это будет непросто.

Главные улицы были заполнены относительно новыми заведениями – минимаркетами, сетевыми ресторанчиками и магазинами одежды; дальше от станции то тут, то там появлялись магазины товаров повседневного спроса – овощные, рыбные и так далее. И их не слишком процветающий вид навевал печальные мысли.

На главной улице кое-где попадались пустые магазины, а на улицах поменьше магазины с опущенными железными шторами составляли большинство. В глаза бросались пустые участки земли, в лучшем случае занятые временными парковками. Удручал резкий контраст с Токио, где повсюду круглый год шла масштабная застройка.

О месте работы Хитоми Найто Фудзисима узнал от знакомого ему журналиста-фрилансера, но эта информация была очень неопределенной и сводилась к тому, что Хитоми работала в торговом квартале недалеко от станции Куросаки, к тому же он получил эти сведения более десяти лет назад, так что положиться на них мог не больше, чем на расхожий слух. Журналист, знакомый Фудзисимы, который расследовал одновременное похищение двоих детей в Канагаве, уже скончался, и Мондэн прибыл на Кюсю практически безоружным.

«Оружие» ему предстояло добыть на месте, но сделать это было невозможно, поскольку к моменту его приезда большинство старых магазинов закрылось. Тем не менее Мондэн ходил по запутанным улочкам торгового квартала и расспрашивал продавцов часовых магазинов, магазинов электротоваров, закусочных, мясных, галантерейных и прочих лавок. Он обошел весь район, поговорил с парикмахерами и букинистами, с официантами кафе, но так и не встретил ни одного человека, который знал бы Хитоми Найто.

Само собой, журналист понимал, что проводить такие опросы, не имея предварительной информации, рискованная игра, но все более отчетливо вырисовывавшаяся перспектива вернуться домой с пустыми руками действовала угнетающе. Мондэн подумал, что за всю свою долгую карьеру репортера ему ни разу не приходилось оставаться без каких-либо результатов после такого долгого путешествия. Конечно, у газеты, где он работал, были отделения по всей стране, но попросить коллег из Китакюсю о помощи, располагая столь расплывчатой информацией, он не мог.

Мондэн вошел в пустующий в это неурочное время ресторанчик и заказал жареный рис и пиво. Между делом он поделился с пожилой хозяйкой своим разочарованием от безрезультатной поездки, и она неожиданно сказала, что чуть в стороне от торгового квартала есть еще один небольшой рынок.

– Где это? – спросил он, подавшись всем телом вперед, словно увидел далекий огонек.

– Только имейте в виду, что большинство магазинов там закрыто, – спокойно уточнила пожилая женщина.

Выйдя из ресторанчика, Мондэн, следуя объяснениям хозяйки, пошел вдоль шоссе. От ветра с дождем ноги промокли, но его подгоняла вновь появившаяся надежда.

Пройдя около километра мимо выключенных торговых автоматов с пустыми витринами и мешков мусора под пешеходным мостом, вокруг которых в надежде чем-нибудь поживиться крутились вороны, он увидел старый рынок, напоминавший декорацию на съемочной площадке.

Рынок был небольшой, всего на несколько магазинчиков, но над ним имелась крыша из гофрированных железных листов. Все металлические конструкции объединяла общей цветовой гаммой ржавчина, и нигде, кроме единственной лавки, не было признаков жизни. Гофрированное железо и листы фанеры создавали своеобразный единый пейзаж, напоминавший лоскутное одеяло.

Стоя в одиночестве посреди пустого рынка, освещаемого лишь слабыми лучами солнца, Мондэн испытал чувство безысходности. Людей