Молчание греха - Такэси Сиота

– Но ваша мать вас поддерживала, верно?

– Ну да… иногда она присматривала за ребенком, давала мне взаймы. Но из-за отца мы только коротко встречались на улице. Рё был привязан к своей бабушке, поэтому я хотела, чтобы все оставалось как есть.

Как видно, благодаря этой финансовой поддержке Хитоми могла не работать. И наверное, это было одной из причин того, что она плыла по течению, не пытаясь ничего предпринимать.

– А каким ребенком были вы сами?

– Да обычным ребенком, – коротко ответила Хитоми и замолчала.

Потом она начала искать «Осаму Кисараги» на своем смартфоне, так что на время диалог с Мондэном прервался. Открыв новую страницу, Хитоми каждый раз увеличивала текст и увлеченно читала. Глядя на нее, в этот момент было легко поверить, что она не врет и действительно давно с ним не общалась. А если это так, то не имело смысла ждать от нее рассказов о Рё, которые могли бы быть связаны с сегодняшним днем.

– Все-таки не гожусь я на роль матери, – не отрываясь от смартфона, внезапно заговорила Хитоми, и Мондэн опять взял свою шариковую ручку. – Вот вы меня спросили, каким я была ребенком. После поступления в начальную школу я почти никогда не разговаривала с отцом, а если с кем и говорила дома, то только с матерью или прислугой. Отец был очень энергичным и всегда занимался работой, его сотрудники часто бывали у нас. Вы видели, в каком доме мы жили, и деньги у нас всегда водились, но компания «Кайё сёкухин» мне не нравилась.

– Почему же это?

– Я не очень понимала, что такое пищевые добавки, и некоторые компании группы непонятно чем занимались. Из-за этого надо мной издевались, когда я училась в средней школе.

По словам Хитоми, у «Кайё сёкухин» была дочерняя компания, торговавшая гаджетами для здоровья. Отец кого-то из одноклассников сказал сыну, что это практически мошенничество, одноклассникам это показалось забавным, и они, не особенно задумываясь, стали это повторять. Это было, когда она училась в восьмом классе.

– Одно время я даже перестала ходить в школу, но вмешался мой учитель, и всё это замяли. Однако из-за этого в старшие классы я пошла уже в частную школу для девочек. Как говорили, это была такая школа, в которую брали каждого, кто умел написать свое имя. В этой школе я тоже не особенно дружила с одноклассниками, но родителям об этом не говорила. Было стыдно и как-то неприятно.

Мондэн подумал, что жизнь Хитоми Найто, возможно, всегда была такой одинокой. И когда она жила дома с родителями, и когда снимала квартиру со своим маленьким сыном, и даже сейчас, когда переехала в Китакюсю, подальше от Иокогамы. Даже к своему собственному сыну она относится так, будто его дела ее не касаются, и складывалось впечатление, что все эмоции – радость, гнев, печаль – угасли в ее душе, так по-настоящему и не разгоревшись.

В ходе разговора Мондэн думал было спросить о проблемах в «Кайё сёкухин», которые привели к инциденту с похищением, но отказался от этой мысли. Он вспомнил, что сказал ему при расставании Фудзисима, когда они встречались в кафе в Иокогаме на прошлой неделе: «Преступники, как правило, прескучные люди». «Мондэн-кун, для чего ты собираешь материал, что ты хочешь узнать?» – спросил его тогда Фудзисима, и он снова подумал о Рё. В прошлом тот был Рё Найто, сыном Хитоми Найто, а сейчас стал успешным художником Осаму Кисараги. Где-то прошло три года, которые наверняка оказали огромное влияние на жизнь этого человека. Цель газетного репортера Мондэна была не в том, чтобы за короткое время выяснить личность преступника, стоявшего за этим ничем не окончившимся преступлением. За этим беспрецедентным похищением стояло нечто более значительное.

Мондэн продолжал задавать вопросы, расстраиваясь из-за того, что никак не может сообразить, куда он в конце концов должен вырулить.

– Когда ваш сын вернулся домой в девяносто четвертом году, он не рассказывал о том, где был и чем занимался?

– Абсолютно. И родители мне тоже ничего не говорили.

– После возвращения вы ведь встречались с Рё?

– Не так часто…

Несмотря на неразговорчивость собеседницы, Мондэн продолжил задавать вопросы:

– Думаю, за три года он сильно изменился. Какие перемены в нем запомнились вам больше всего?

– Что изменилось? Ну, он стал выше… и внешность в общем, конечно, стала другой.

Неудовлетворенный поверхностным ответом, Мондэн начал давить на собеседницу, глядя ей в глаза.

– Он всегда был тихим ребенком, и нельзя было догадаться, о чем он думает… Он очень хорошо рисовал, и, хотя его этому не учили, у него очень хорошо получалось. Не знаю, на кого он был похож. Иногда поднимет где-то камень и начинает его рисовать. И так пристально на него смотрит…

– Дети часто бывают беспокойны.

– Наверное! Но он так замирал, что я не могла понять, дышит он или нет. Иногда это бывало немного жутко. Я думаю, что обычно между родителями и детьми есть какая-то внутренняя связь. У нас не было, – сказала она резко.

– Вот в чем он точно изменился: стал гораздо лучше рисовать. Наверное, он все время рисовал.

Ее родной ребенок пропадал три года.

Мать должна была бы хотеть узнать, что с ним произошло, но Хитоми держалась по-прежнему отстраненно, как будто смотрела на все с противоположного берега.

– Думаю, мать знала его лучше меня. Когда он пришел к ней домой один, то обнял плачущую бабушку и сказал: «Пожалуйста, позвольте мне жить в этом доме».

Фудзисима говорил то же самое. В то время Токо поделилась своими впечатлениями о внуке с женщиной-следователем. «Он достаточно хорошо воспитан», – сказала она.

Рё выбрал семью Кидзима по собственному желанию. Возможно, это потому, что он быстро повзрослел, оказавшись в такой суровой среде. Ведь он был всего лишь семилетним мальчиком.

Конечно, Мондэн не мог не чувствовать, что за этим стоял кто-то взрослый. И это должен был быть человек, сильно отличающийся от типажа преступника, которого он воображал. Был в этом мире кто-то, кто рассказал мальчику о его будущем и отвел к резиденции Кидзимы, – в голове Мондэна уже определилось некоторое направление, оно начало формироваться, но линии были еще неопределенными и расплывчатыми.

– Ах, вот еще что! – воскликнула Хитоми, как будто только что вспомнила о чем-то, и достала из матерчатой сумки, стоявшей на скамейке, старую красную записную книжку. Протянула Мондэну открытку, лежавшую между страниц. – Это от него.

– Что, от Рё?

Открытка вся пожелтела, и было видно, что ее отправили очень давно. На