Молчание греха - Такэси Сиота

И в этот момент у него возник практический вопрос: «А как я буду держать зонтик?»

4

Пройдя около трехсот метров на северо-восток, Мондэн прибыл на длинный и узкий крытый рынок. Держа в обеих руках довольно тяжелые пакеты, он ловко сложил зонтик и вошел внутрь. Возможно, это была местная особенность, но, с тех пор как приехал в Китакюсю, он все время оказывался на таких торговых улочках с аркадами.

На узкой торговой улочке, где множество магазинов напоминало о когда-то царившем здесь процветании, большинство витрин было закрыто белыми жалюзи. Хотя и не без грусти, Мондэн ощутил настойчивое стремление деревенских торговцев выжить во что бы то ни стало – они упорно заполняли товаром полки своих пока еще работающих зеленных и рисовых лавок.

В ряду закрытых витрин он обнаружил небольшое свободное пространство, о котором ему сказал мужчина из закусочной. Размером оно было примерно с два магазина, и рядом с торговыми автоматами там был установлен транспарант с надписью: «Бесплатная зона отдыха. Пожалуйста, пользуйтесь без стеснения».

На фанерных стенах висели таблички «Не курить» и «Употребление алкоголя запрещено», плакаты Японского Красного Креста, а также белая доска, вероятно, чтобы писать объявления для посетителей рынка. Перед этой доской стояли друг напротив друга простые скамейки без спинок и складной столик. Возможно, рассесться здесь надолго было бы не очень комфортно, но для короткого отдыха это место подходило идеально.

На скамейке, сгорбив спину, сидела женщина без защитной маски и смотрела в смартфон. На ней был довольно тонкий пуховик.

– Госпожа Найто?

Глядя на женщину, которая медленно подняла глаза, Мондэн убедился, что это Хитоми Найто. Хотя ее светлые волосы выглядели иссохшими, а кожа на лице обвисла, она была такой же стройной и спокойной, как и тридцать лет назад.

Впервые за долгое время его сердце забилось от мысли, что он ее все-таки нашел. Оказавшись в новом информационном поле, созданном хитроумным переплетением тонких ниточек, Мондэн, как репортер, почувствовал прилив энтузиазма.

– Вы кто?

Услышав ее как бы пропитой голос, Мондэн живо вспомнил, как тогда брал у нее интервью. Когда Хитоми вышла из зала игровых автоматов и он ее окликнул, она, тогда еще молодая, посмотрела на молодого репортера и спросила: «Вы кто?» Потом, когда он вручил ей визитную карточку со своим именем, она прочитала его вслух и сказала: «Мондэн, какая странная фамилия…»

Мондэн поставил на стол тяжелые пластиковые пакеты, которые ему дал человек из закусочной, и достал из внутреннего кармана пальто визитницу.

Хитоми, взяв визитную карточку «Дайнити симбун» и держа ее подальше от своих дальнозорких глаз, пробормотала: «Мондэн…» Затем повернулась к Мондэну, который продолжал стоять с зонтиком в руке.

– Какая странная фамилия…

Мондэну захотелось рассмеяться оттого, что их разговор повторился тридцать лет спустя и что теперь его репортерская судьба оказалась во власти случая.

В то же время он не мог не почувствовать, как время изменило ее. Сейчас он стоял не перед двадцатишестилетней матерью, готовой сражаться со всем миром, а перед пятидесятишестилетней женщиной, спокойно принимающей неизбежность окружающего. Да и сам Мондэн был уже не тем юношей, который был способен одним зевком сбросить усталость после работы в ночную смену, – он занимал руководящую должность, работа на которой, с точки зрения двадцатилетнего репортера, не могла доставлять никакого удовольствия.

Мондэн сел напротив Хитоми, открыл блокнот и приготовил шариковую ручку.

– От кого вы узнали, как меня найти?

Хитоми открыла банку с горячим кофе.

Когда Мондэн рассказал о бесконечном хождении по торговым улицам, Хитоми слегка опешила, но засмеялась. Он предполагал, что она заговорит о «Куроити» и «Кайгандори», но она ничего не сказала о своей нынешней жизни.

– А что насчет инцидента?

Увидев внимательное выражение на лице Хитоми, Мондэн подумал, что, возможно, с ней связывались журналисты из другого СМИ. Хотя об инциденте забыли, но в прошлом году исполнилось тридцать лет со дня, когда он произошел.

– К вам не приходил репортер из еженедельника?

– Никто не приходил. Зачем? Меня что, ищет еженедельник?

Похоже, она не знала о статье в «Фридом», поэтому Мондэн достал из своей сумки ее копию.

– Я плоховато вижу, – застенчиво сказала Хитоми, держа бумагу обеими руками подальше от глаз.

Нахмурила брови она, вероятно, не из-за мелкого шрифта. Достаточно было прочитать совсем немного, чтобы понять, что в статье говорилось об инциденте с одновременным похищением двух детей в Канагаве и о ее собственном сыне, ставшем художником.

В ее дальнозорких глазах сквозило раздражение, но статью она прочитала внимательно. Наблюдая за Хитоми, Мондэн понял, что она действительно ничего не знала о статье в «Фридом».

Хитоми положила бумагу на стол, плотно закрыла веки, словно пытаясь успокоить уставшие глаза, посмотрела вверх и глубоко вздохнула.

– Он стал художником…

По первым же словам Хитоми Мондэн понял, что мать и сын не общаются. Примерно этого он и ожидал, но вид ее ошеломленного лица еще больше сказал о ее одиночестве.

– Вы так с ним и не связывались?

– Вроде нет.

– Вы приехали на Кюсю в конце девяностых, верно?

Судя по протоколам полиции префектуры Канагава и статье в еженедельном журнале, можно было полагать, что первым пунктом назначения Хитоми после отъезда из Иокогамы стала Хаката. Это произошло в 1998 или 1999 году, и, похоже, с ней был другой мужчина, поскольку ее парень во время похищения, Сатору Ёсида, отбывал тюремное заключение.

В пересчете на возраст Рё, ему тогда было одиннадцать или двенадцать лет. Он уже жил с семьей Кидзима, но означает ли это, что он потерял связь со своей биологической матерью, когда учился в начальной школе?

– Вы встречались с Рё после того, как переехали на Кюсю?

– Нет, я не думаю, что он считает меня своей матерью.

– А как насчет телефонных звонков или писем?

– Я не оставила родителям свой номер телефона и адрес. Связаться со мной они не могли.

Хитоми снова взяла статью и рассеянно посмотрела на нее, как если б она смотрела на фотографию.

– Он всегда хорошо рисовал…

Мондэн был удивлен, увидев мягкое выражение ее лица и прищуренные глаза. Разве это не она была равнодушной матерью, не оставившей себе ни одной фотографии сына? Или за двадцать с лишним лет, прошедших с начала разлуки, у нее появились материнские чувства?

Мондэн подумал, что для Рё рисование было своего рода способом побега от действительности. В детстве ему не во что было верить, кроме того, что лежало перед его глазами.

* * *

Хитоми Найто, несомненно, усложнила дело.

Когда пропадает ребенок, любой родитель будет отчаянно стараться его найти.