Молчание греха - Такэси Сиота

– Можно это посмотреть? – Рихо взяла альбом для рисования, который лежал на полке под верстаком.

– Я рисовал это очень давно. Довольно слабые картинки.

Вытерев руки носовым платком, который она достала из сумки, Рихо открыла альбом.

Как и сказал Рё, в карандашных рисунках еще чувствовалась некоторая незрелость. Рихо, медленно просматривая каждый, подумала, что он рисовал это, когда учился в начальной школе.

– А это что? – Она показала Рё изображение какой-то машины, похожей на чемодан со скругленными углами.

– Сушилка для футонов. Это старая модель эпохи Сёва; думаю, таких больше не продают.

– Хм, а у нас дома, кажется, нет сушилки для футонов…

Картинки в альбоме никак не были связаны друг с другом. Персик, заснеженный пляж, парк… Казалось, Рё просто фиксировал то, что видит, вместо фотографии.

Продолжая листать альбом, Рихо остановилась на пейзаже с рисовыми террасами. Это напомнило ей один фильм, а именно сцену, в которой юноша на мотоцикле с девушкой на заднем сиденье едет по сельской дороге на фоне красивых зеленых рисовых террас. Хотя эта сцена длилась всего несколько секунд, в памяти осталось ощущение безграничного счастья, охватившего этих двух людей.

Вспомнившая это чувство Рихо заметила, что Рё читает книгу с комментариями к произведениям Вермеера. Челка, которую он подстриг, когда пошел в старшую школу, теперь была такой же длинной, как и тогда, когда они впервые встретились, и Рихо с нежностью смотрела на его глаза, спрятавшиеся за ней.

Будут ли они видеться друг с другом после окончания учебы?

Рихо, которой стало очень грустно от воспоминания о том фильме, попыталась что-то сделать, но было уже поздно. К глазам подступили слёзы. Она изо всех сил старалась это скрыть, но он заметил, как она вытирает глаза пальцами правой руки.

– Эй, ты в порядке?

– Извини. Я просто кое-что вспомнила…

Чтобы скрыть смущение, Рихо обмахнула глаза рукой, как веером, и глубоко вздохнула. Затем закрыла альбом для рисования, чтобы не испортить рисунки. Надо было что-то сказать, чтобы преодолеть возникшую неловкость.

– Послушай, ты не хотел бы что-нибудь нарисовать для нашей галереи?

От этого неожиданного предложения на лице Рё появилось растерянное выражение.

– Я ведь просто любитель.

– Я точно знаю, что ты станешь художником.

– Не уверен.

– Галерея «Вакаба» – твой первый заказчик, поэтому, пожалуйста, не отказывайся. Устроим аукцион.

Рё, казалось, на мгновение задумался, а затем, расслабившись, легко принял предложение, сказав:

– Хорошо. У меня тоже есть к тебе просьба.

Рихо склонила голову набок, думая, что бы это могло быть. В это время Рё направился к стереосистеме в задней части комнаты. Он открыл коробку с альбомом и вставил компакт-диск в проигрыватель. Как только из динамиков, стоящих по обе стороны, раздались высокие ноты фортепиано, Рихо тут же вспомнила название мелодии.

Longing/Love Джорджа Уинстона.

Эту вещь она слушала на своем плеере, когда встретила его на лестнице в башне порта Иокогама. Когда они прощались, Рё спросил ее, что она слушает, и Рихо ответила: «Джорджа Уинстона». Но почему…

– На самом деле я тоже всегда любил это слушать.

Она ясно помнила, как в тот момент глаза Рё расширились и как он улыбнулся, услышав ответ Рихо. Было радостно осознавать, что их, учеников средней школы 90-х, соединило имя Джорджа Уинстона, ведь вероятность такого совпадения была ничтожна.

Рихо поняла, что это судьба, и ей сделалось так радостно, что она едва не заплакала, на сей раз от счастья. И к тому же Токо ведь сказала, что Рё рассказывал о ней дома и даже приходил в галерею. При всей своей осторожности Рихо не могла удержаться от мысли, что ей есть на что надеяться. Может быть, он не случайно оказался возле «Дантеса»…

Longing/Love… Взволнованная Рихо посмотрела в глаза Рё, стоявшего в глубине комнаты. В тихой мастерской их обоих окутала прекрасная фортепианная мелодия.

– Это означает признание? – спросила Рихо, полагаясь на свой женский инстинкт.

Он медленно приближался к ней из глубины комнаты. Сердце Рихо билось почти на пределе. Она собралась с силами и с трудом встала на ноги, которые дрожали от волнения.

Рё остановился перед ней, держа в руках футляр от компакт-диска, и посмотрел прямо в глаза Рихо.

– Хочешь, будем вместе учиться играть на фортепиано?

Глава 4

Преследование

1

Ежемесячник «Бидзюцу Цусин» / декабрь 1994 года / колонка Тору Мотидзуки «Далеко впереди»

Не опасаясь непонимания, я хочу сказать, что искусство – это интерпретация. Эссенция истин этого мира, прошедшая через разум и тело художника. Когда она превращается в произведение, универсальность, современность, эмоции и осознанность его кристаллизуются и обращаются к сердцам зрителей.

Другими словами, до недавнего времени я считал, что эссенция не может считаться искусством. Однако три года назад, когда встретил одного художника, это поверхностное представление было опровергнуто.

Реалистическая живопись, изображающая объекты такими, какие они есть на самом деле, лишилась своего практического применения с распространением фотографии, а в послевоенной Японии своего пика достигло абстрактное искусство. Неудивительно, что в мире, где артистизм художника видят в том, как он что-то ломает, нормальное изображение предметов считают просто техникой, лишенной глубины.

Возможно, это прозвучит самонадеянно, но причина, по которой я начал собирать эту коллекцию, кроется в намерении поддержать начинающих отечественных художников. Меня всегда интересовал абстракционизм, и, как многие, я на какое-то время посвятил себя коллекционированию концептуального искусства. Честно говоря, реализму здесь не было места. Нет, я могу даже сказать, что он не признавался мною как жанр.

Однако три года назад понадобилось написать мой портрет – это было нужно для одного из направлений моего бизнеса; тогда и произошла вышеупомянутая встреча. Сначала я нанял профессионального художника, но был разочарован, когда готовая работа оказалась намного красивее оригинала. Позже я узнал, что самая распространенная проблема с портретами заключается в том, что клиенты остаются недовольны своими изображениями, потому что они не похожи на их идеализированное представление о своем образе, то есть о собственном лице, как бы претерпевшем целый ряд пластических операций.

Как художник, он, должно быть, учел это и принял меры предосторожности, но мне картина показалась не более чем неприкрытой лестью. Хотя я забрал у него портрет, я чувствовал себя подавленным, думая, что он навсегда останется на стене в компании. Поэтому я посоветовался с господином К. из галереи «Р.» на Гиндзе, с которым был знаком некоторое время. Тогда он сказал мне, что знает одного малоизвестного, но интересного художника, и познакомил с господином Н.

Господин Н. окончил художественную школу в Токио в середине 1980-х, но, насколько я помню, он не