Молчание греха - Такэси Сиота

Сакуносукэ, улыбаясь, положил в рот кусочек утки с луком и ничего не ответил на вопрос Мондэна.

– Когда мне рассказывали о Номото, я очень захотел увидеть его работы своими глазами. Это просто любопытство, никак не связанное с расследованием.

Положив правую руку на лоб, Сакуносукэ нахмурил брови.

– Где сейчас господин Номото? Вы точно не поддерживаете с ним контактов?

– Что-то я многовато выпил…

Похоже, он подбирал правильные слова, поэтому Мондэн, сделав глоток сакэ, терпеливо ждал ответа. Тяжело вздохнув, Сакуносукэ посмотрел в глаза репортеру, сидевшему напротив.

– Это точно не в связи с инцидентом?

Мондэн кивнул, не отводя взгляда:

– Никаких вопросов не будет.

– Хорошо, – сказал Сакуносукэ и встал. Он открыл раздвижную дверь и крикнул хозяину: – Сираяки перенесем на следующий раз.

Мондэн шел по улицам Канды, следуя за Сакуносукэ, который предложил немного пройтись пешком, чтобы протрезветь.

– Мне захотелось съесть немного собы.

– Той, что готовят только с солью?

– Да. С крупной солью. Она хорошо пошла бы с остатками сакэ.

День был холодный, поэтому на Сакуносукэ был пуховик. Контраст между его объемной одеждой и стройной фигурой делал его похожим на журавля.

Через семь-восемь минут они подошли к старому офисному зданию. Здесь располагались конторы налогового консультанта, иллюстраторской компании и других подобных предприятий. «Рокка» занимала первый этаж здания, тут были ее склады. От Гиндзы до Канды примерно десять минут езды на машине. Это не в шаговой доступности, и атмосфера в этих районах совсем разная.

Спускаясь по тускло освещенной лестнице к подвальному этажу, они увидели четыре двери, выходящие в крытый линолеумом коридор. Простые синие двери были расположены парами, друг напротив друга. Сакуносукэ быстро прошел вперед, открыл дальнюю дверь справа и нажал выключатель.

Люминесцентные лампы замигали с легким металлическим звуком и мгновенно осветили комнату.

Мондэн отступил на полшага назад, потрясенный зрелищем, развернувшимся перед ним. Картины маслом разных размеров были развешаны на трех стенах – в центре, слева и справа. Такое количество работ впечатляло, тем более что комната была маленькой, как боксерский ринг.

Большинство из двенадцати картин, по четыре на каждой стене, были пейзажами. Мондэн отступил назад. Все эти работы были полны реализма. На любой выставке можно увидеть картины, которые придутся вам по вкусу, но здесь почти все произведения производили ошеломляющее впечатление ощущением реальности, создавая странную атмосферу, в которой все изображенное находилось в фокусе. Бросалась в глаза четкость контуров, которые, казалось, были нарисованы на плоскости, но выглядели трехмерными.

– Как это необычно…

– Это настоящее чудо реализма. Картина отпечатывается в памяти в тот момент, когда вы ее увидели, правда ведь?

Как и говорил Сакуносукэ, картины Такахико Номото были наполнены ярким светом, увидев который один раз, было невозможно забыть. Это не та оригинальность манеры, которой добиваются, искажая форму предметов; напротив, здесь оригинальность состояла в сверхточной передаче того, что существует. У Мондэна сложилось впечатление, что сила изображаемого объекта была здесь умножена на силу художника.

Ему пришла в голову мысль, что он готов был бы платить деньги за возможность увидеть всего лишь эти двенадцать картин в скромном помещении склада. Жаль, что они были скрыты тут, ибо несли мощный заряд настоящего мастерства. Как говорил Кэй Матаёси, Номото создал работы, которые должны быть выставлены в престижных выставочных залах, таких как музей «Токи».

– И они здесь уже несколько десятилетий? – В словах Мондэна прозвучало сожаление, что такой талант спрятан от публики.

– Вроде того, – ограничился необычно расплывчатым для себя ответом Сакуносукэ.

Не случайно на его переставшем улыбаться лице появилось виноватое выражение. Вот почему он привел сюда Мондэна. Было целесообразно отдалить Такахико Номото от мира искусства и заставить его исчезнуть. Для арт-дилера это, вероятно, было разумно. Настолько реалистические картины Номото выделялись на фоне всего остального.

– Я круглый год поддерживаю в этой комнате температуру двадцать градусов по Цельсию и влажность пятьдесят процентов. И конечно, слежу за появлением трещин в красочном слое и состоянием холстов, насколько это возможно.

Сакуносукэ взглянул на картину, как бы пытаясь извиниться.

Мондэн посмотрел на старого арт-дилера и пришел к выводу, что он много лет искал повод поговорить об этих картинах. Ему все время хотелось о них рассказать. Что означало это молчание? Тень молодого Рё Найто?

Тишину нарушил звонок телефона. Сакуносукэ посмотрел на экран своего смартфона и нахмурился. Он сказал: «Извините», – и вышел, но через несколько секунд вернулся.

– Мне очень жаль, но к нам пришел неожиданный гость, поэтому мне нужно вернуться на Гиндзу. Извините, не могли бы вы запереть дверь и оставить ключ владельцу ресторана, после того как закончите смотреть?

Для Мондэна это было самое благоприятное развитие событий. После того как Сакуносукэ ушел, он выждал некоторое время и запер дверь изнутри. Тщательно сфотографировав каждую из картин цифровой камерой, обратил внимание на то, что все они были подписаны инициалами Т. Н.

Самая привлекательная работа, висевшая на левой стене, изображала террасные рисовые поля с ослепительно зелеными побегами риса. Пологие террасы уходили к горам, а побеги выглядели мягкими, как мех животного. Оросительный канал, плоский, как доска, также шел ступенями, подчеркивая гармоничное сосуществование природы и человека.

Обращала на себя внимание и висевшая рядом картина с заснеженным пляжем. На ней перемежались пятна белого снега и песка на берегу, голубое небо местами слабо розовело, нежно поблескивала спокойная водная гладь. В поверхности воды, как в зеркале, отражались поваленные бурей деревья на заднем плане, и вся картина целиком передавала фантастический мир восхода солнца.

Большое горизонтальное полотно на центральной стене запечатлело молочный цвет облачного неба с тонкой завесой тумана, укрывающего зеленую лужайку на переднем плане и городской пейзаж в отдалении. Если долго смотреть на эту картину, начинаешь чувствовать, что художник намеренно не стал подчеркивать красоту пейзажа, показывая его естественность, чтобы дать зрителю осознать – этот вид, несомненно, существует на самом деле.

Картина с изображением ручья на той же стене была полна динамизма: сила водной стихии выражалась через белые брызги, а зеленые листья и мох блестели, отражая солнечный свет. Мондэн услышал звуки и почувствовал холод, и на какое-то время его захватило ощущение реальности.

Здание справа со светло-коричневой крышей имело такой вид, как будто его надстроили и расширили. Это могло быть здание вокзала, потому что перед ним простиралась площадь с круговым движением.

Когда взгляд Мондэна перешел на холст рядом, он почувствовал странное чувство дежавю. Там был обычный парк, но на лужайке у входа в ряд стояли два небольших каменных предмета, по форме напоминающих грибы.