Молчание греха - Такэси Сиота

Мондэн достал свой смартфон, открыл картинку, на которую смотрела Хитоми Найто, и увеличил грибовидный объект, на который опиралась одной ногой девушка. Верхняя часть зонта черная, а ручка белая. Однако цвета не были четко разделены – на зонте были пятна белого цвета и черные пятна на ручке. Мондэн подумал, что сначала на него могла быть нанесена белая краска, а потом верхний слой осыпался. И эта незначительная деталь была очень важна.

Он сравнил картину в рамке с картинкой на смартфоне. Размер, форма и сложная цветовая гамма грибов… насколько мог видеть невооруженный глаз, все объекты были одинаковыми. Кроме того, даже увядшая трава в парке на заднем плане была такая же.

Подобное совпадение было возможно только потому, что картины исполнены в реалистическом жанре. Рё Найто и Такахико Номото находились в Киото в одно и то же время и рисовали одни и те же объекты. Хотя дело шло медленно, Мондэн был рад видеть, что он уверенно продвигается к цели. Если обратиться в управление парками города Киото, возможно, удастся достаточно точно узнать, где это нарисовано.

Мондэн сделал подробные фотографии работ Номото в парке крупным планом. Надо во что бы то ни стало проложить путь, ведущий отсюда к Номото.

Завибрировал смартфон, уведомляя о входящем звонке. На экране – незнакомый номер мобильного телефона. Он принял вызов.

– Алё, Мон-тян?

Он сразу узнал ее веселый голос. Микико, жена покойного Ёити Накадзавы.

– А, госпожа Микико, – ответил Мондэн. Он колебался, держа в руках смартфон, соображая, следует ли ему еще раз выразить свои соболезнования или это будет немного слишком, ведь прошло уже два месяца.

– Послушайте, у меня есть просьба…

Благодаря тому, что Микико сразу перешла к делу, небольшая проблема Мондэна быстро решилась.

– Да? А в чем дело?

– У нас есть пластиковые модели Гандама, знаете? Вы могли бы их забрать?

– Вы серьезно? С удовольствием!

3

Мондэн давно не бывал в доме у Накадзавы.

Когда ему было двадцать с небольшим и он работал в бюро в Иокогаме, его часто приглашали сюда. Но после того как его перевели, отпала необходимость работать поздно вечером и рано утром, они с Накадзавой стали по большей части выпивать вместе где-нибудь в городе. Последний раз он приходил в этот дом, когда ему было лет тридцать пять. Когда у Накадзавы нашли рак, Мондэн не раз писал ему письма на домашний адрес, но пришел сюда, пожалуй, впервые за последние двадцать лет.

– А, вы тоже стали носить приличные костюмы!

Мондэн и Микико сидели друг напротив друга в столовой дома Накадзавы, где его не раз угощали. Стол показался ему немного меньше, чем был тогда.

Когда Мондэн впервые пришел сюда поздно вечером со своими вопросами, ему было двадцать четыре и он считал костюмы не более чем расходным материалом. Репортер, в чьи обязанности входят постоянные контакты с полицией, фактически не сможет работать, пока не приобретет необходимое умение вздремнуть где угодно. Вид его постоянно измятых брюк, наверное, каждый раз напоминал Микико о разнице в их возрасте.

– Целых тридцать лет незаметно пролетело…

– Да, и это не радует. Вот я уже и на пенсии…

С тех пор оба они стали старше, но за разговором стрелки часов побежали в обратную сторону. Микико сохранила стройную фигуру, не изменился и ее жизнерадостный характер.

После вчерашнего звонка, который застал его на складе в Канде, Мондэн решил, что не следует надолго откладывать доброе дело, и на следующий день поспешил по приглашению. В последнее время у него появилась склонность манкировать обязанностями начальника бюро, и он часто замечал на себе холодный взгляд работавшей на одном с ним этаже Эцуко Симоды из общего отдела.

– Когда вы первый раз пришли к нам домой, я очень удивилась…

– Подумали, студент, что ли, какой-то, да?

– Не в этом дело. Просто муж не очень любил репортеров и никогда раньше не пускал никого из них домой.

Еще один факт, открывшийся спустя тридцать лет. Мондэн и не подозревал, что он был первым репортером, попавшим в этот дом.

– Я подумала, что это хороший шанс убедить его выбросить всех этих Гандамов. Никак не ожидала, что вы окажетесь единомышленниками…

Заметив шутливое выражение на лице Микико, Мондэн опустил голову, как будто снова стал тем начинающим репортером. В тот раз он действительно был под таким впечатлением от увиденного в комнате Накадзавы, что сказал ей: «Это остров сокровищ!» Он до сих пор помнил взгляд Микико, которая ушла с возмущенным выражением на лице, бросив на ходу: «Располагайтесь».

Выпив чая и немного поболтав некоторое время, Микико показала кивком наверх, где на втором этаже была комната Накадзавы.

– Я там слегка прибрала, но оставила много оригинальных моделей. Мой младший брат тоже фанат Гандама и просил меня отдать ему несколько штук, но я хочу, чтобы сначала вы взяли те, которые вам понравятся. Ведь муж всегда выглядел таким счастливым, когда разговаривал с вами…

Ей потребовалось два месяца после смерти Накадзавы, чтобы решиться позвонить Мондэну. Ему было неловко, что он перебегает дорогу родному брату Микико, но Мондэн все-таки был счастлив.

Микико проводила его вверх по лестнице в комнату Накадзавы и, более приветливым голосом, чем тридцать лет назад, сказав: «Располагайтесь», вернулась на первый этаж.

Комната, где он раньше часто разговаривал с Накадзавой, выглядела посвежевшей. Куча коробок с пластиковыми моделями исчезла, зато около тридцати из них теперь стояли на деревянной полке, которой он никогда раньше не видел.

Мондэн обернулся и увидел продолговатый стол. Инструменты, необходимые для изготовления моделей Гандама – коврик для резки, кусачки, пинцеты и так далее, – были разложены на столе аккуратными рядами в соответствии с этапами работы: отдельно для сборки, отдельно для покраски. Инструменты были заслуженными, с многочисленными царапинами и следами ржавчины. Однако в их составе произошли некоторые изменения, о которых Мондэн не знал. Например, долото было заменено ножом новой конструкции, а вместо бамбуковых шпажек, использовавшихся для сушки окрашенных деталей, появились зажимы фабричного изготовления.

Когда он впервые пришел к Накадзаве с вечерним визитом, тот держал в руках баллончик с краской для пластиковых моделей. Увидев это, Мондэн спросил: «Вы красите?» – и ситуация мгновенно изменилась. Он так хорошо помнил радостно-удивленное выражение, появившееся на лице детектива, как будто это было вчера.

Серебристый аэрограф, которого в то время в комнате не было, соединялся толстым шлангом с компрессором, выглядевшим как солидный аппарат. Полноценное устройство словно символизировало частную жизнь Накадзавы, который не очень любил