Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

Голова его отяжелела, перед глазами — туман, мысли путались. Если бы сейчас его кто-нибудь спросил, как его зовут, он бы затруднился ответить…

Из брички вылез второй полицейский, подошел и представился:

— Становой пристав Величко. Борис Андреевич. Вы позволите нам пройти в дом?

Фрол машинально поднял винтовку, машинально открыл ворота и распахнул их… «Они говорят, что отца убили… Как это возможно? Кто? Почему? И как жить без него дальше?» — подобные вопросы вертелись в голове Фрола, но ответа не находилось.

Они прошли в кабинет отца — так попросил становой пристав, — и Фрол плюхнулся на первый попавшийся стул. Ноги сделались какими-то ватными и не держали.

— Вы позволите осмотреть кабинет вашего батюшки? — услышал он вопрос от станового пристава.

Фрол только кивнул. Мол, делайте что считаете нужным.

Пока урядник Самохвалов осматривал кабинет — его больше всего интересовали бумаги отца, — становой пристав Величко стал задавать Фролу вопросы. Он отвечал машинально, не раздумывая, поскольку думать ни о чем не мог… Кроме того, что отца убили. И он не представляет, как жить дальше. Будет еще труднее, чем тогда, когда он потерял руку.

— Зачем ваш отец поехал в Починки — вы знаете?

— Он повез какие-то изобличительные бумаги.

— Какие?

— Изобличительные, — повторил Фрол и добавил: — Отец так сказал.

— Кого они изобличали? — как-то осторожно поинтересовался становой пристав Величко.

— Мне неведомо, — ответил Фрол.

— Отец ваш… он рассказывал вам про свои дела? — задал новый вопрос Борис Андреевич.

— Иногда рассказывал, — последовал ответ.

— И что он рассказывал? — обратился весь во внимание становой пристав Величко.

— Рассказывал про свою работу, про сметы на вырубку леса, про казенные лесопильные заводы, за которыми присматривал, про «Положение о сбережении лесов», закон, который повсеместно нарушается, и нет, мол, никакой управы на самовольных вырубщиков…

— А в последнее время он что-нибудь вам говорил или рассказывал про это? — последовал новый вопрос станового пристава Величко.

— Говорил, что лес вырубают с превышением смет и без всяких разрешающих билетов, — припоминая, стал отвечать Фрол. — Потом обнаружил делянку, незаконно вырубленную, и когда пришел домой, то сильно ругался и грозился «всех их вывести на чистую воду». Тогда, мол, поглядим, как они запоют. У меня, мол, и бумаги, их изобличающие, имеются…

— Кого именно он имел в виду? — опять с большой осторожностью задал вопрос Борис Андреевич. — Он вам сказал?

— Этого я не знаю, — ответил Фрол.

— Видите ли… Бумаг никаких при трупе вашего отца мы не обнаружили, — заявил становой пристав Величко.

— Украли, значит… Может, эти обличающие бумаги и были целью нападения и убийства лесничего, — подал голос урядник и осекся, поймав укоряющий взгляд станового пристава.

После еще ряда нужных для следствия вопросов Борис Андреевич поинтересовался у Фрола:

— У вас какая-нибудь родня имеется?

— Тетка в Нижнем.

— Вот и поезжайте-ка вы туда, — искренне присоветовал Фролу становой пристав Величко. — Тут вам одному делать нечего, да и новый лесничий отсюда вас вскорости попросит, потому как кордон — усадьба казенная: кто служит здесь лесничим, тот ею на время службы и владеет. В Починках — городишке маленьком и заштатном — работу найти вам будет сложновато с одной-то рукой. А пенсион, что вам положен по потере отца и сиротству, небольшой, ежели не сказать мизерный, меньше четверти его должностного оклада вам будет причитаться. К тому же, как вам двадцать один годок стукнет, давать пенсион вам тотчас перестанут. Так что работать где-то придется обязательно, иначе только нищенствовать да побираться, что не приветствуется, да и дано не всякому. Иные милостыню просить не умеют: просто стоят с протянутой рукою. Много ли они так-то насобирают? Копейки! На пропитание и то не хватит. А еще и за ночлег платить… А вот в Нижнем Новгороде — там вам на работу определиться легче будет. Может, в артель какую устроитесь. Там разные артели имеются: для слепых, глухонемых, безногих, ну и безруких, извините…

Фрол бездумно кивнул, кажется пропустив сказанное становым приставом про Нижний Новгород мимо ушей.

— Мы тут посмотрели… Кое-какие бумаги заберем с собой, — промолвил урядник, закончивший осмотр (или обыск?) кабинета отца. — Наверняка они в расследовании нам помогут…

— Коли надо — берите, — равнодушно произнес Фрол.

— Тогда, что ж, прощевайте покуда, — махнул урядник кипой бумаг, зажатой в руке.

— Прощайте, — произнес Фрол.

— А к совету моему вы, господин Чагин, все же прислушайтесь, — молвил становой пристав Величко и вышел из кабинета. За ним ушел с отцовыми бумагами и урядник.

Когда Фрол закрыл за ними ворота кордона и вернулся в дом, в голове немного стало проясняться. Все. Отца нет. Он остался один-одинешенек. Ни здесь, ни в Починках он никому не нужен. Ни знакомых, ни друзей у него в городе, считай, что и нет. В Нижнем Новгороде имеется тетка по матери. Виделся он с ней последний раз, когда хоронили мать. И на том все закончилось. С тех пор ни ее для него и отца, ни отца и его для нее не существовало. Скорее всего, тетка винила в гибели своей сестры именно лесничего Чагина. Соответственно, вряд ли испытывала и к его сыну теплые чувства. Что ж, он будет оставаться на кордоне столько времени, покуда его не прогонят. А там видно будет…

* * *

Становой пристав Величко оказался прав. Приехавший через неделю на место отца новый лесничий с семьей попросил освободить кордон как можно скорее. Фрол спорить не стал. Да и бесполезно было бы спорить, ведь все было по закону. Гудок с повозкой были отцовы. Он погрузил на повозку весь свой нехитрый скарб, кое-какие вещи отца, винтовку уложил в большой дорожный чемодан и отправился в Нижний Новгород. Лишь единожды он оглянулся на кордон, после чего стал смотреть только вперед. Чего его там ждало, впереди, было неведомо…

Сестра покойной матери Евдокия Архиповна приезду племянника шибко не обрадовалась. Вернее, не была рада совсем. Племяш, да еще без руки — возись тут с ним, с инвалидом. От дома, конечно, не отказала, — дом у нее был свой, недалеко от Печерского съезда и саженях в двухстах от Вознесенского Печерского монастыря. Откажешь племяшу — соседи пальцами показывать станут: вот-де, мегера какая, родной кровинушке в крыше над головой отказала. За это и со свету могут сжить, народец-то тут аховый проживает. Ну и определила Евдокия Архиповна Фрола в крохотную комнатенку, предназначенную некогда для чулана, с крохотным оконцем под потолком, как в камерах для заключенных. Живи, дескать, племяш, и не тужи!

Ну а Фрол что? И тому