Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

Кое-какие деньжата отец поднакопил. Правда, их вряд ли хватило бы для того, чтобы долго проживать в гостинице или даже самых дешевых меблированных комнатах. Поэтому Фрол решил осмотреться покуда, на некоторое время остаться проживать у тетки (жить у нее постоянно, видя ее отношение к нему, Фрол не намеревался). Может, и правда в скором времени удастся отыскать работу, хотя бы какую-нибудь! И еще: ездить ему некуда, стало быть, содержать собственный выезд — а дело это весьма затратное — нет никакого резону. Так не лучше ли продать Гудка вместе с повозкой. Жалко, конечно, едва ли не родная лошадка стала, а что прикажете делать?

До Сенного базара — места продажи лошадей и соответствующей утвари — Фрол прошел пешочком по Большой Печерской улице, смыкающейся с Сенным базаром. Решил поначалу глянуть, что за лошади продаются на базаре, прицениться и вообще посмотреть, что да как. Глянул. Приценился. Упряжные лошади стоили от ста двадцати до ста пятидесяти рублей. А повозки, примерно как у него, сорок — сорок пять рублей.

На следующий день Фрол уже поехал на повозке, захватив «лошадиное свидетельство» и отцову расписку в приобретении Гудка и уплате за него денег. Встал на отшибе, но в ряду таких же, как он, продавцов, выставив цену за Гудка с повозкой в сто шестьдесят рублей. Покупателей и даже приценивающихся не было долго, и Фрол скис. Он-то надеялся побыстрее сбыть Гудка с повозкой с рук, получить запрашиваемую сумму и потом определиться, как жить дальше и на что рассчитывать… Часа два, наверное, прошли совершенно без малейшего интереса к Гудку и повозке. А потом к Фролу подошли два татарина, оба в безрукавных камзолах, и стали громко торговаться, смешивая русские слова с татарскими. Они давали за Гудка и повозку сто десять рублей. Фрол не соглашался. Затем стали торговать за сто пятнадцать. Фрол соглашался на сто пятьдесят и стоял на своем твердо. Наконец сошлись на ста тридцати, причем в самый последний момент, когда должна была состояться передача денег, татары выторговали еще два рубля. Мол, ста тридцати рублей нет, есть только сто двадцать восемь. Так что Гудок с повозкой ушли за сто двадцать восемь рублей. Фрол, получив деньги, с грустинкой в глазах потрепал Гудка по холке и пошел своей дорогой. Вернее, в дом к тетке. Уже пешком.

После продажи коня с повозкой все же решил съехать от тетки. Перед этим он произвел с винтовкой Витворта некоторые действия — ходить по губернскому городу с винтарем за плечами вряд ли приветствовалось полицией, да и просто добропорядочными городскими обывателями. Деревянный приклад обыкновенной классической формы Фрол спилил и к спилу с левой стороны приладил небольшую форточную петлю, соединив отпиленные части винтовки и получив возможность складывать приклад вбок. Таким образом, длина винтовки уменьшилась и сделалась не более трех футов. Купил для нее футляр, похожий на небольшой удлиненный дорожный чемоданчик-саквояж на двух застежках, и теперь вряд ли кто мог подумать, что в таком чемоданчике находится винтовка. После всех этих действий, поблагодарив тетку почти искренне за кров, немедля съехал. Скарбу у него осталось немного, так что все он унес с собой. Местом жительства Фрол выбрал «Меблированные комнаты» на Рождественской улице на третьем этаже доходного дома Пановой за девять с полтиной рублей в месяц. Дорогонько, конечно, зато со столом.

Дальше следовало отыскать работу. Конечно, пенсион по сиротству он в Нижнем через неделю с небольшим оформил, как и полагается. Да и вырученных денег за Гудка и повозку с упряжью хватило бы надолго, если тратить их лишь на проживание в меблированных комнатах. Однако не за горами двадцать один год маячит, и тогда пенсион платить ему перестанут. Деньги, как сбереженные отцом, так и полученные за продажу коня с повозкой, не успеешь моргнуть глазом, как закончатся. Даже большие суммы имеют свойство быстро таять. Соответственно надо поскорее как-то устраиваться с работой. И Фрол стал искать место.

Ни на одной из организаций и предприятий Нижнего Новгорода, куда обращался Фрол, однорукий работник, увы, не требовался. Даже охотхозяйство, которому, судя по объявлению, требовались опытные стрелки-охотники, отказало Фролу, хотя он заверял управляющего, что охотник он опытный, что может доказать в любое время.

— Да мы вам верим, — косясь на пустой рукав, кивал управляющий, — только на данный момент охотники нам уже не требуются.

— Но я же видел объявление, что требуются! — возразил Фрол, уже понимая, что ему дали от ворот поворот из-за его увечья.

— Так мы уже приняли на работу двух охотников, — соврал управляющий и добавил: — И больше нам не требуется.

После чего отвернулся и занялся бумагами, давая понять, что разговор завершен и добавить ему уже нечего.

Пришлось вспомнить слова станового пристава Величко насчет артелей. И пошел Фрол по нижегородским артелям…

Гвоздарные артели отпали сразу: куда ему, однорукому, кузнечным делом промышлять, пусть и не самым сложным.

В сыроваренной артели работали преимущественно крестьяне, знакомые с молочным делом. Он же в крестьянском хозяйстве ничего не смыслил. А молоко — честно признаться — не особо-то и любил.

В смолокуренную артель вроде бы требовались работники. Артель занималась добычей смолы из хвойной древесины, а еще попутно скипидара и угля, что потом сбывалось скупщику. Но когда дошло дело до подписания договора в волостном правлении, юридический представитель артели отказался от подписи:

— Одним из главных условий артели является дележ барыша поровну. А как мы будем делить доход поровну с одноруким? Это будет несправедливо по отношению к остальным артельщикам и в конечном счете вызовет их недовольство и разлад в самой артели. Чего допустить никак нельзя… А коллектив у нас дружный!

Возможно, это была лишь отговорка для того, чтобы грамотно (а не просто: не примем, и все тут) отказать Фролу в приеме в артель. Так или иначе, но Фрол опять остался не у дел. Опечаленный, он по пути в свои меблированные комнаты зашел в трактир торгового пассажа на той же Рождественской улице. Когда Фрол расстраивался, то всегда испытывал сильное чувство голода. В трактире он решил скрасить свою неудачу с поисками работы в артелях вкусным и плотным обедом. Именно там он сумеет поправить поистрепавшееся настроение, испорченное невезением в поиске работы. Фрол заказал себе селянку со свиными ребрышками, домашними копченостями, мясом и ветчиной; расстегаи с семгой и икоркой; жареные мозги на черном хлебе, холодную белугу и пару стаканов чая.

Когда он уже заканчивал с обедом, то почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову