Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

— Фролка! — воскликнул молодой мужчина и, прихватив графинчик, со скрежетом отодвинулся от стола. Затем поднялся и пошел к столу Фрола: — Фролка, это ты!?

— Колян! — вглядевшись в улыбающееся лицо, промолвил Фрол. И тоже осветившись широкой улыбкой, взволнованно протянул: — Коля-а-ан…

Глава 18

Что с тобой приключилось?

Улица Рождественская в Нижнем Новгороде — это все равно что Ильинка в Москве, Невский проспект в Петербурге или улица Большая Проломная в Казани. Двух—, трех—, а то и четырехэтажные доходные дома, лучшие гостиницы, торговые пассажи, биржи, магазины, банковские здания и разного рода богатые конторы. И, конечно, приятные заведения, где деловому человеку или уважающему себя чиновнику (да и просто проголодавшемуся горожанину) предоставлялась возможность вкусно и сытно отобедать и выпить анисовой водочки или хорошего винца. В одном из таких заведений, по старинке называющем себя трактиром — когда многие подобные предприятия Нижнего Новгорода стали именоваться ресторанами, — и повстречались друзья детства Фрол Чагин и Николай Трофимчук.

Их дружба завязалась в починковском четырехклассном городском училище с самого первого года учебы, хотя Коля был старше Фрола на два с половиной года. Подружившись с Коляном, Фрол больше друзей себе не искал, и так получилось, что Коля Трофимчук стал единственным его другом, о чем Чагин ни разу не пожалел. А тому, что Фролка с Коляном были настоящими друзьями, имелись веские и неопровержимые доказательства — подтверждающие их дружбу случаи, произошедшие за годы учебы в городском училище.

Когда Фролу было несколькими месяцами больше одиннадцати лет, он крепко повздорил с учеником двумя классами старше. В один из прекрасных дней этот старший ученик вместе с двумя приятелями повстречали Фрола после того, как он вышел из училища.

— Шибко-то не торопись, разговор к тебе имеется, — ухмыляясь, через зубы произнес старший ученик и, приблизившись к Фролу, вместо ожидаемого разговора нанес ему сильный удар по лицу. Его приятель, что стоял справа, влепил парню удар в ухо, а третий товарищ старшего ученика сильно его пнул.

— Эй, — послышался громкий и знакомый Фролу голос. — Трое на одного — это нехорошо.

— Мы можем и с тобой потолковать, — отозвался тот, что ударил Фрола первым.

— Давай поговори, — ощерился Колян.

Начался мордобой. С громкими устрашающими криками, охами, звуками ударов, попадающих в тело. В конечном счете обоим, Фролу и Коляну, досталось крепко. Зато их дружба получила новый виток своего развития и перешла на самый доверительный уровень.

Тремя годами позже уже Фрол влез в драку, когда на Коляна напали четверо угланов, один из которых даже размахивал ножом, злобно кривясь. Трофимчука уже повалили на землю, безжалостно пинали, не давая возможности подняться, когда в драку, ни секунды не раздумывая, вмешался Фрол. Он ударил в лицо одного зачинщика, сунул под дых другому и тут увидел нож, занесенный над ним, и злобную перекошенную физиономию малолетнего бандита. В какой-то момент время, казалось, остановилось. Растянулось на вечность. Но вот удара не последовало. Раздался полицейский свисток, и напавших на Коляна угланов как будто ветром сдуло. А их обоих забрали в полицию.

Конечно, полицейские вскоре разобрались, кто прав, а кто виноват, что было видно даже по нанесенным им побоям. Перед служителями правопорядка сидели не затейщики драки, а пострадавшие. Но то, что за друга Фрол практически пошел на нож, Колян запомнил навсегда…

Вообще, Николай как-то мог располагать к себе практически любого человека. Даже с теми, кто числился в его врагах (и даже с кем он дрался), впоследствии он умудрялся находить общий язык и делаться если не другом, то хорошим знакомым без малейшего намека на недоброжелательство и вражду. Все, кто с ним был знаком, отзывались о нем как о приятном во всех отношениях юноше, с которым в радость и разговаривать, и делать какие-то общие дела. Чем он подкупал, Фролу было не очень понятно, однако конечный результат почти всегда складывался в пользу Коляна.

Его любили девушки. Одна из серьезных драк произошла именно из-за барышни. Девица разлюбила парня, с которым долго встречалась, и со всей женской отчаянностью влюбилась в Николая. Оставленный парень посчитал себя оскорбленным и решил проучить обидчика. Если бы не вступился Фрол, то малолетний урка вполне мог бы зарезать Николая… И когда Трофимчук увидел за столиком трактира на улице Рождественской обедающего Фрола, — а смотрел он на него в течение нескольких минут, пытаясь понять, действительно ли он видит своего друга или все-таки человека, очень на него похожего, — то искренне обрадовался. Не меньше обрадовался и Фрол, чувствовавший себя до этой самой минуты в городе крайне одиноко.

Когда Николай с графинчиком водки подсел за стол Фрола, они не менее минуты смотрели друг на друга и улыбались. А потом настал вечер воспоминаний. Вспоминали приятелей, с которыми вместе учились, большая часть которых осталась в Нижнем Новгороде, а другая разбежалась по всей России-матушке. Преподавателей, многие из которых уже не было в живых. Особенно много веселых воспоминаний было связано с преподавателем Закона Божия, совсем молодым мужчиной, только-только окончившим духовную семинарию. Когда он говорил, то закатывал под лоб глаза, как не шибко способный ученик, припоминающий урок. Посмеялись, выпили по стопке. Фрол к спиртному прикладывался редко — не уважал он это дело, — но сегодня был именно тот случай, когда питие водочки было оправданно, а может, даже и обязательно.

Затем всяк стал рассказывать, что с ним приключилось после отъезда из Починок.

Первым рассказывал Фрол Чагин. Поведал Коляну, как отец получил назначение лесничим и они уехали из Починок на кордон в лесу, располагавшийся в нескольких верстах от ближайшего села. С горечью поведал, что умерла мать. Как жили трудно потом вдвоем с отцом и как не ужился он с женщиной, которая, даже не став еще мачехой, влепила ему оплеуху. О потере руки рассказал без эмоций, коротко. «Рано поутру пошел в нужник, медведь-шатун напал неожиданно и сзади и отгрыз левую руку. И если бы не отец, то они сейчас не сидели бы вместе в трактире и не разговаривали…» Рассказал и о подарке отца — винтовке англичанина Витворта с шестигранной нарезкой ствола, которой, как он считает, овладел в совершенстве, несмотря на отсутствие одной руки.

— Теперь могу и белку в глаз, и рябчика влет, — похвалился, но, скорее, констатировал факт Фрол без тени бравады. — И цель могу поразить практически любую с расстояния четырехсот саженей. Дальше покуда не пробовал…

— С