Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

Крестный ход вернулся в предшествии клира, и своды храма огласились радостным «Христос Воскрес». Сердце Коркиной забилось так сильно, что готово было разорваться. Оно переполнилось безотчетным радостным чувством почти мгновенно, и в эту минуту она забыла все – и смерть Смулева, и сумасшествие мужа, и пересыльную тюрьму, этап с ее страшными спутницами-товарками.

Вся светлая неделя была воистину светлой для Елены Никитишны. Как бы в довершение счастья она получила очень утешительную телеграмму от директора больницы для душевнобольных. Здоровье Ильи Ильича начало поправляться. Четыре тысячи, которые потребовала Елена Никитишна, были ей немедленно переведены в Саратов, и оттуда она получила через банк пятьсот рублей для расчета в Нижнем и для дороги.

IV. Двойник Куликов

Что же делали друзья Гани – Павлов и Степанов?

Читатели помнят, что Степанов обещал съездить из Москвы в Орел, чтобы собрать там, на родине Куликова, достоверные о нем справки и подробные сведения о его прошлом. Прежде всего он обратился здесь к старосте мещанского общества, пожилому жирному и малограмотному мужику. Рассказал сущность дела.

– Это надо справки навести в канцелярии. Обратитесь к делопроизводителю, – прогнусавил староста.

Павлов пошел в грязную, затхлую комнатку, в которой сидели и копошились три обтрепанных, в засаленных казакинах, субъекта.

– Что вам? – поднял голову субъект постарше.

Павлов рассказал.

– Зайдите через недельку.

– Помилуйте, как через недельку? Я приезжий, мне завтра нужно обратно в Петербург. Пожалуйста.

Обтрепанный субъект смиловался:

– Пожалуйте сюда, я вам покажу все дела, реестры…

Они вошли в смежную комнатку наподобие кладовушки. Делопроизводитель разрыл несколько пачек и вытянул связку с литерой К.

– Как, вы говорили, его фамилия?

– Куликов Иван Степанович…

– Ку-ли-ков, есть, есть, вот, пожалуйста… Да… Куликов, Иван Степанович, сорок шесть лет, волосы русые, глаза серые, лицо чистое, подбородок обыкновенный, особых примет нет… Он?

– Похож, ну дальше?

– Женат на нашей мещанке…

– Женат! – воскликнул Степанов.

– Женат, даже имеет четверо детей, старшей дочери семнадцать. Зовут ее…

– Мне этого не нужно, какие еще есть у вас сведения о Куликове?

– А это вы потрудитесь обратиться к моему помощнику, он заведует участком и, верно, знает Куликова.

Павлов, как ужаленный, выскочил в канцелярию и, не спрашивая, сунул помощнику десятирублевку.

– Ради Бога, скорее, скорее.

Помощник начал разбирать бумаги, искать что-то в книгах.

– Есть… Вот… Куликов… Находится под надзором полиции… Доставлен этапом из Петербурга за бесписьменность и бродяжничество… Живет на Бугорках, в доме Нелаптьева со своею семьей…

– Еще, еще, – горел нетерпением Павлов.

– Больше нет сведений… Если вам угодно, я сведу вас вечером к самому Куликову… Расспросите сами…

– О! Конечно, конечно, хочу! Пожалуйста…

Павлов немедленно пошел на телеграф и дал Степанову известную уже нам телеграмму. С трудом дождался он вечером прихода помощника делопроизводителя, и они вместе отправились к Бугоркам.

На самой окраине города, в крошечной покосившейся избушке, среди грязи и нищеты проживало семейство Ивана Степановича Куликова, горького пьяницы и забулдыги. На полу возились ребятишки, около печки суетилась полная старая женщина, а на лежанке храпел мужик.

– Куликов дома? – спросил чиновник, ни к кому не обращаясь и не снимая шапки.

– Дома, родимый, сейчас пришел, пьяница, завалился спать на печь.

– Иван, Иван, вставай, господа пришли, – расталкивала она мужа.

С печи поднялся рыжеватый мужик, с окладистой бородой и сонными глазами.

– Чаво? – произнес он и, увидев помощника делопроизводителя, быстро соскочил с печи и поклонился в пояс.

– Здравия желаю, Алексей Сергеевич, простите, выпил малость.

И он опять поклонился.

– Надевай картуз и пойдем с нами, – произнес чиновник.

Мужичонко в одну минуту был готов, и они втроем вышли.

Павлов повел их в свой номер гостиницы, где они и заперлись, потребовав предварительно водки и закуски.

– Садись, Куликов, гостем будешь. Я хочу поговорить с тобой. Расскажи мне про жизнь свою в Петербурге.

Мужичонко присел на край стула, озираясь на чиновника, утер рот рукавом, перекрестился, жадно выпил рюмку и, откусив кусочек хлеба, опять вытер губы рукавом.

– Расскажи, – повторил Павлов, наливая вторую рюмку, – долго ли ты жил в Питере, чем занимался и как уехал?

– Годов семь жил, – произнес сиплым голосом мужик, – в дворниках, а после чернорабочим и поденщиком.

– Ну?

– Пил, значит, вот и погубило вино меня.

– Ну?

– Забрали меня. Этапом отправили.

– Врешь, – перебил чиновник, – ты бродягой прикинулся, тебя доставили к нам для удостоверения личности.

– Я не прикинулся. В этапе бродяга какой-то был, не помнящий родства. Я за пять рублей и поменялся с ним кличками. Паспорт у меня в исправности был. Вот того бродягу с моим паспортом, как доставили в Орел, и выпустили, а меня погнали с этапом дальше. В Перми я объявил, что я не бродяга, а Куликов, орловский мещанин. Меня вернули в Орел, удостоверили здесь и выпустили.

– А тот бродяга?

– А Бог ведает. Он мне пять целковых отдал, больше я ничего не знаю.

– Как он выглядел, бродяга, как его звали?

– Звали между товарищами Макарка-душегуб, а в этапе он шел под номером сто пять – не помнящий родства. Ему лет сорок было. Глазища такие страшные.

Павлов весь дрожал от волнения. Их подозрения более чем оправдались! Не подлежало больше никакому сомнению, что жених Гани был подложный Куликов, и если не Макарка-душегуб, то, во всяком случае, самозванец и темная личность.

Павлов рассказал все, что знал про петербургского Куликова чиновнику мещанской управы и Куликову настоящему.

– Как вы думаете, – спросил он, – управа не может телеграфировать в Петербург прокурору?

– Что же мы будем телеграфировать?

– Да вот-с то, что мы сейчас узнали!

– Но ведь это частный, не проверенный никем разговор! Никому дела нет до нашего Куликова, никто из петербургских властей нас не спрашивал.

– Но вы слышите, что Куликов рассказал про подмен личности?

– Это известно было начальству. Он рассказал это в Перми, нам телеграфировали задержать бродягу номер сто пять, но где его задержать? Он не являлся вовсе к нам в управу. Зачем он явится?

– А если я вам говорю, что в Петербурге этот бродяга скрывается под именем вашего мещанина Куликова?

– Это вам следует заявить в Петербурге. Если градоначальник или прокурор запросят нас, мы ответим, как есть.

– А вы мне можете дать официальное удостоверение, что Куликов живет здесь и в Петербурге нет никакого вашего мещанина с этой фамилией?

– Помилуйте! Да разве мы можем давать частным лицам подобные справки?

– Отчего же, если это правда?

– Да какое же нам дело до Петербурга?! Да хоть сто Куликовых там будет! Мы ни при чем, и до нас это не касается. Разве мы отвечаем за то, что делается