Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

Макаров поднял глаза от чашки, в которой размешивал сахар. Поглядев на Тихонова, он словно о чем-то вспомнил и воспоминание это ему не понравилось.

— Ну да, я слышал, что лет через семь после его вербовки разобрались с материалами, которые он передавал, и они оказались пустышкой. Вы считаете, что Кондратюка нам подставили американцы?

«Занервничал, — с некоторой долей удовлетворения подумал Сергей. — Вот теперь начнем разговор».

— Не важно, что считаю я. Мне необходимы детали той вербовки. Последовательность действий после получения писем от Кондратюка.

— Хотелось бы знать, кто объект вашей разработки? — осторожно уточнил Макаров. — Сами понимаете, я тут буду перед вами откровенничать, а потом мне же…

— Вы ни при чем, — покачал головой Тихонов. — Если вы, конечно, не действовали в нарушение инструкций. Как вы понимаете, если вас в чем-то подозревают, я бы сейчас с вами тут не разговаривал.

У Макарова на лице отчетливо читалось сомнение, стоит ли говорить или потребовать, чтобы для подобного рода «беседы» его вызвали официально и под протокол… Но он решил не лезть в бутылку, только неожиданно попросил чуть охрипшим голосом:

— Дайте-ка сигаретку…

1959 год

Саманта Круз обладала запоминающейся внешностью типичной латинос. Смуглая, с густыми черными волосами, уложенными волнами, она напоминала кареглазую колумбийку или мексиканку с тонкими запястьями и щиколотками. Губы она красила ярко-красной помадой и походила на красоток с полотен художников Латинской Америки тридцатых годов Хесуса Хельгуеры или Диего Риверы, приютившего на какое-то время Троцкого в своем доме в Мексике. Многочисленные браслеты на руках позвякивали, когда она ходила, поправляла волосы. По этому бренчанию Олег слышал, когда она приближается, и затем его овевала волна ее цветочных духов. Она любила подкрадываться и обнимать его со спины. Она называла его Эл. Полное имя тезки древнерусского князя в ее устах звучало так, словно она полный рот камней набрала.

Они встречались в Центральном парке Нью-Йорка у пруда с каменным мостиком. Парк, стиснутый двумя улицами и подступившими к нему серыми домами 5-й и 8-й авеню, казалось, расположился не в одном из самых оживленных городов мира. Здесь почти удавалось уединиться. Разве что время от времени пробегали мимо их скамейки помешанные на своем здоровье американцы, совершающие резвый моцион по утрам и вечерам.

Аромат духов Саманты, ее мягкий испанский акцент, делающий девушку беззащитной, и объемная шуршащая многослойная модная юбка, затянутая красным лаковым поясом на талии, сводили его с ума.

Он женился незадолго до отъезда из Союза. Поскольку брак был отчасти вынужденной мерой, условием для карьеры разведчика и поездки за границу, Олег не испытывал большой радости от создания ячейки общества, хотя еще со школы знал свою будущую жену. Супруга осталась дома, а он вырвался в Америку, на оперативный простор… Перед ним сияли перспективы блестящей карьеры, которую он рвался сделать непременно.

Только пока что Олег считал центы, гуляя по яркому Нью-Йорку, испытывая тотальную нехватку валюты и женщин… Правда, со вторым пунктом вопрос, кажется, стал налаживаться и без риска для карьеры. Встреча с Самантой получилась настолько случайной, что не могла быть кем-то подстроенной.

В Америке довольно распространены были общественные прачечные — ландроматы, оборудованные сравнительно молодым изобретением — автоматическими стиральными машинами. В Советском Союзе в это время и телевизоры-то были не у всех рядовых граждан, не то что стиральные машины, о которых и слыхом не слыхивали.

Обследуя квартал поблизости от своего нового жилья, Олег решил освоить стирку в ландромате. Он не знал, что такая же есть в общежитии кампуса. Но благодаря этому незнанию он и увидел Саманту в одном из городских ландроматов. Она читала журнал, позвякивая браслетами, и то и дело поглядывала на круглое окошко, за которым вращались и стирались ее вещи.

В тот момент в прачечной они оказались вдвоем и ему, кроме нее, некого было спросить, как пользоваться стиральной машинкой. Саманта неохотно оторвалась от журнала, но, разглядев вежливого молодого человека, оживилась, зашуршала объемной юбкой и принялась объяснять.

Она ждала, когда постирается ее белье, а сидеть молча было неловко. Они разговорились, а потом он увидел, как Саманта достает из машинки свое нижнее белье — нечто полупрозрачное, кружевное, розовое, красное, черное… И у него дух захватило. Это нисколько не походило на то объемное, в рубчик, почти до колен, что носили женщины у него на Родине…

За эти недели пребывания в Штатах у Олега закружилась голова от дамских юбок вызывающих расцветок и от фривольных декольте — в Союзе носящих подобные наряды причислили бы к стилягам и как минимум устроили бы головомойку по комсомольской линии.

А тут Саманта… Танцовщица, как она сама рассказала, и о чем красноречиво говорила ее фигура.

На улице тревожили запахи кофе, жареной кукурузы, гамбургеров и бензина от множества красивых машин. А он возвращался с выстиранными вещами в бумажном пакете, и в голове звучал перестук ее браслетов и дурацкая ковбойская мелодия, которая все время играла в ландромате. Там для развлечения посетителей установили игровые автоматы.

Первые дни знакомства он осторожничал, но, убедившись, что с ее стороны нет попыток излишнего сближения, успокоился и расстроился, так как подсознательно все-таки жаждал этого самого сближения.

Саманта пригласила его в хореографический зал, где она репетировала. Усадила в углу на низкую скамью, и он смотрел, как Саманта с еще одной девушкой буквально летали по залу в облегающих трико, в вязаных гетрах на ногах, согревающих мышцы. Пуанты стучали по деревянному полу, пахло мокрым деревом — пол поливали из лейки перед началом репетиции.

Позже подружка-танцовщица ушла, а Саманта сходила в забегаловку через дорогу, принесла горячие гамбургеры и колу. Они сидели на низкой скамейке, ели, болтали, смеялись, переглядывались. Нет, не влюбленность — увлечение. Он остро понимал это, потому что карьеру ставил всегда на первое место.

Дома у Саманты они оказались спонтанно. Во всяком случае, он был уверен в этом. Гуляли, приобнявшись, никого вокруг не замечали. И хлынул дождь. Они только успели забежать под небольшой козырек подъезда, уже промокнув до нитки. «Я живу через улицу, — шепнула она. — Добежим? Хоть согреемся». И они побежали…

Он совсем потерял голову и не боялся, что их случайно увидит кто-то из советских. Да те особо и не высовывались из посольства, опасались провокаций, опасались всего…

Только недавно окончилась война, и фильмы про шпионов заполонили экраны советских кинотеатров. Когда в сорок седьмом вышел «Подвиг разведчика» с Кадочниковым в главной роли, так все