Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

дети во дворах разбирали фильм по ролям, знали его от и до и шептали загадочно слова пароля: «Это вы продаете славянский шкаф?» — или, наставив выструганный из деревяшки пистолет на одноклассника, обреченного исполнять роль фашиста, кричали: «Спокойно, Штюбинг!»

И он, человек коммунистической системы, старался быть правильным, инициативным, исполнительным, чтобы в дружных рядах со всей великой страной идти в светлое будущее. И оно в самом деле виделось светлым, сытым (особенно в сравнении с военными и послевоенными годами). «Враг будет разбит, победа будет за нами», — эти слова рефреном звучали в его сознании все годы учебы, когда он учился сперва в Институте иностранных языков МГБ, а затем в Высшей разведывательной школе КГБ, вступил в партию.

Имея такое образование, он, разумеется, считал, что конспирация резидентуры обоснована. Верил в то, чему его учили, усвоил то, чему его учили. Но одно дело теория, а другое — когда рядом Саманта в тесном коридоре в мокром платье, по ее смуглым щекам текут дождевые капли, пряди волос прилипли ко лбу и щекам, а глаза блестят лихорадочно в полумраке.

Люди вокруг — живые, обычные, без рогов и копыт, без гранаты за пазухой — вот к чему он совершенно не был готов. Это и разочаровывало, и расслабляло. Держать дистанцию можно, но какой в ней смысл, если на тебя никто и не собирается нападать? Линия фронта размыта. Она должна проходить в сознании. И мотивация… Как ее не утратить?

Посольским сотрудникам в этом смысле гораздо проще: они в своем тесном кругу и обороняют удаленный от Родины бастион — клочок советской земли в центре Вашингтона. А он выброшен, как в океан, в чужеродную и враждебную среду.

Но на поверку она, эта среда, оказалась доброжелательной, с пестрой толпой стажеров в Колумбийском университете из разных стран мира, разноязыкой — а Олег знал не только английский, но и немецкий, и арабский. С американцами с их фамильярной манерой общаться, с вечеринками, с обильным алкоголем.

Олег избегал крайностей, но полностью отказаться от общения, выделяться из группы молодежи означало вызвать подозрения. Приходилось балансировать. И в такой ситуации было невозможно не проникнуться всеобщим молодым энтузиазмом, не окунуться в эту среду с головой.

Конечно, идея присылать «стажеров»-разведчиков по программе Фулбрайта пришла в голову не только КГБ, и американцы это не могли не понимать. Вероятнее всего, программа и рассчитывалась на активизацию не только международных связей, но и разведдеятельности и проникновения в спецслужбы противника. А то, что Советский Союз — основной противник, не вызывало сомнений после победы в Великой Отечественной и недавней войны в Корее, где схлестнулись интересы США и СССР. Корею разделили надвое. И хотя Советский Союз официально не участвовал в войне, американцы уже тогда столкнулись с советскими военными специалистами, которые под прикрытием, как журналисты ТАСС, помогали Северной Корее.

Но если и окружали Олега залегендированные, как и он, профессионалы, то выявить их представлялось делом непростым. Он приехал в качестве выпускника филологического факультета ЛГУ[17] с дипломом, «нарисованным» технической службой КГБ.

В посольство он ездил отмечаться и отчитываться довольно регулярно. Как минимум раз в неделю. Объяснял эти частые визиты другим стажерам тем, что получает письма из дома, посылает свои, иногда удается поговорить с родными по телефону. Да и вообще, скучает по Родине, а в посольстве и библиотека, и советские фильмы в небольшом кинозале показывают, устраиваются культурные вечера, посвященные советским праздникам.

В посольстве он отчитывался о каждом своем шаге, о всех контактах, умалчивая лишь о Саманте.

Резидентура шифровалась так, что резидент работал под прикрытием завхоза посольства. Весь день занимался непосредственными обязанностями — инвентаризацией имущества, составлением отчетности, обеспечением канцелярскими принадлежностями дипломатов. А поздно вечером шел в шифрокомнату, отправлял сообщения в Центр, принимал своих сотрудников, также работающих на должностях-прикрытиях. Из обязанностей завхоза наиболее удобным для резидента представлялся контроль за состоянием помещений. Он мог быть вездесущим и таковым, по сути, и являлся.

Когда Олег приходил днем, Макаров принимал его часто у себя на складе, заставленном металлическими стеллажами с коробками с посольским имуществом. Так было и в один из дней ранней весны.

Владимиру Ивановичу показался молодой разведчик слегка подавленным. Макаров отнес это к усталости. Около полугода Крылов жил оторвано от своих, все время в напряжении, в непривычной обстановке, окунувшись в новые обычаи, языковую среду. Множество знакомств требовало анализа, постоянного самоконтроля. Тяжеловато для молодого человека, даже с учетом спецподготовки.

— Что ты смурной? — все же спросил Макаров.

— Голова болит. Ничего, я уже принял аспирин. Пройдет, — попытался изобразить улыбку Олег.

Ему было не до политеса. То, что произошло с ним сегодня утром, выбило почву у него из-под ног. Он даже не в состоянии был сейчас осознать всю глубину произошедшего. Знал только одно: не приди он сегодня, как оговорено, в посольство, это вызовет подозрение у резидента. А именно теперь проблемы ему ни к чему. Теперь придется быть ангелоподобным, нельзя оступиться ни на полшага, ни на миллиметр. Иначе исход будет один — высшая мера.

От одной мысли о таком исходе морозом продирало по коже. Но отступать уже некуда.

Еще утром все казалось радужным. И предстоящая вечером встреча с Самантой, и ужин при свечах — она умела обставлять их встречи с изысканным вкусом, обволакивала теплом и вниманием, своими духами и умением говорить пустяки с невероятной значительностью, хотелось ее слушать часами, завороженно, а еще лучше молчать, сидя на ее кровати, низкой и обширной, завернувшись в простыню, и смотреть на нью-йоркский дождь за окном, холодный и чужой…

В предвкушении приятного вечера после возвращения из посольства Крылов, появившись на занятиях в Колумбийском университете, вдруг был вызван в административное здание, расположенное в бывшей Мемориальной библиотеке Лоу, увенчанной огромным гранитным куполом и со скульптурой «Alma mater» Даниэля Честера Френча перед фасадом — Минерва, сидящая, раскинув руки, на троне с открытой книгой на коленях.

Олег зашел в кабинет, напоминающий конторку бухгалтера. Везде лежали журналы, кипы бумаг. За столом у окна сидел человек в костюме со скучным узким лицом, слегка лопоухий, с пухлыми губами, в очках и с настолько набриолиненными волосами, что казалось, будто волосы втерты в голову вместе с бриолином.

— Вам лучше присесть, — велел он. Это прозвучало именно как приказ.

Олег невольно подчинился. Поискал глазами стул и увидел в углу за дверью еще одного мужчину, очень похожего на первого чем-то неуловимым. Он понял, что происходит нечто готовое выйти из-под контроля.

— Меня зовут Джордж. Я полагаю, вас заинтересует это. — Он протянул