Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

За год до Носенко перебежчиком стал Анатолий Голицин, который уверял американцев, что после него все перебежчики будут подосланы КГБ и только ему, Голицину, можно доверять. Он выдал ЦРУ информацию о кротах в их ведомстве. Мнительный Джеймс Энглтон, шеф контрразведки ЦРУ, сходил с ума от мысли, что Носенко им подставили, настолько крепко засели ему в голову слова Голицина. Поэтому Носенко замордовали проверками и допросами. А он, по сути, был непутевым пьяницей, который и перебежчиком-то становиться, скорее всего, не собирался. В тот день в Женеве он просто сильно перебрал, а очнувшись, понял, что обратной дороги для него нет. Попал в оборот к американским спецслужбам. Его пьянством умело воспользовались.

Перед Тихоновым все отчетливее вставала перспектива проведения с Кондратюком спецмероприятия с использованием спецсредств, к участию в котором Сергей не стремился. Однако ставки велики, а к Кондратюку сходятся все нити разработки по Крылову.

Сергею вдруг пришла в голову мысль, что именно в 1965 году, когда Крылов приехал в долгосрочную командировку уже под дипломатическим прикрытием на должность первого зама, Кондратюк сообщил о преследованиях со стороны ФБР и сбежал в СССР. Что это? Совпадение? На той должности Крылов все равно не выходил бы лично на связь с Кондратюком… Почему Крылов надавил на своих хозяев, чтобы Кондратюк решился бежать в Союз? Чем он ему мешал? Или это спланировано ЦРУ?

В совпадения Тихонов не верил и считал, что так или иначе приезд Крылова как-то связан со скоропостижным бегством Кондратюка из Штатов. Но как именно? И чем эта информация поможет в доказательстве вины генерала?

В 1965 году Гелен еще возглавлял службу. И Ланге, если судить по документам, полученным в ГДР, еще служил. Все-таки сбрасывать со счетов BND и ее участие в судьбе Кондратюка Тихонов не спешил. Хотя сам Крылов связан, несомненно, именно с ЦРУ.

1965 год

Последняя встреча Кондратюка с немцем стоила ему лишних седых волос. ФБР увеличило давление на него. Он приложил огромные усилия, чтобы уйти от слежки, и даже до конца не был уверен, удалось ли.

Анатолий не понимал, чем это обусловлено, ведь исправно, дотошно исполнял работу, находясь на агентурной связи с советской резидентурой. С Олегом Даниловичем и с другим офицером внешней разведки встречался регулярно и переправлял советским ученым искусно продуманные американскими специалистами цифры, формулы, выкладки, умело заводившие в тупик исследования СССР по твердому ракетному топливу. Они требовали тщательной проверки и имитировали достоверные исследования.

Почему именно теперь ФБР взялось за него со своими проверками всерьез? Кондратюк догадывался, в чем тут дело. В недрах BND все время бродили протестные течения, инициированные теми самыми ветеранами СД и другими службами гитлеровского рейха, которых привлек к работе Гелен. Одним из таких офицеров был и Ланге-Вильгельм, рекомендовавший американцам Кондратюка.

В одном из последних сообщений из ФРГ Ланге лично передавал, что его прижимают, не дают полноценно работать, и предлагал Кондратюку повысить бдительность, так как косвенно проверки в BND могут рикошетом долететь и до Анатолия.

Теперь, когда BND уже существовала несколько лет, американцы, чтобы повысить статус организации, потихоньку перепроверяли «старичков»-нацистов, заменяя их людьми в большей степени лояльными к США. У разведчиков прежней формации слишком сильны были имперские амбиции. Слухи о том, что ГеленОрг, а позднее и BND — это гнездо гитлеровцев, ходили не только в Западной Германии, но и в Европе.

Кондратюк отнес пристальное внимание к нему ФБР как отголосок тех чисток, проходивших в обновленном ГеленОрге в Германии.

Анатолий невольно перенял пренебрежительное отношение к американцам от обучавших его немецких разведчиков. Да и как относиться всерьез к разведке, которая, по сути, и создана-то была в ее полноценном нынешнем виде только после войны? Еще как-то функционировала разведка США в годы Первой мировой, а затем существовали лишь разрозненные ее части в отдельных подразделениях — армейская разведка, морская разведка и при Госдепе Штатов.

И в голову ему не приходило, что спровоцировать его, чтобы выдавить из Штатов в СССР, настоятельно требовал у своего куратора Джорджа сам Крылов. Зная, что вот-вот выяснится бессмысленность исследований в направлении, указанном Кондратюком, Крылов опасался, что начнут проверять его профпригодность. А если у контрразведчиков под рукой окажется Кондратюк, они плотно займутся им, их прицел сместится с фигуры вербовщика. Да и добровольный приезд Кракена в Москву продемонстрирует его лояльность к советской власти. Мало ли, человек добросовестно заблуждался в своих расчетах и невольно ввел в заблуждение советских ученых. Но если бы сделал это намеренно, то побоялся бы возвращаться на Родину. Преследование ФБР — опять же довод в пользу его невиновности.

Крылов не догадывался, что Кондратюк — фигура не столь однозначная, как ему представлялось. Обладая завышенной самооценкой, он считал, что Кракен всего лишь разменная монета, высокого достоинства, даже золотая, но все же монета, «шестерка», нацеленная на повышение престижа Крылова. Не знал он и того, что ЦРУ помимо всего прочего не исключает возможность использовать Анатолия в качестве нелегала на территории СССР. С тех пор как Кондратюк выступил в роли инициативника по заданию американцев, его засылку в Советский Союз тайно планировали и в спецслужбе ФРГ.

В итоге всех перипетий и ожиданий со стороны ФБР, BND и Крылова Анатолий оказался в положении зайца, попавшего под копыта лошадей охотников. Земля горела у него под ногами.

Выглядывая по утрам из окна квартиры, Анатолий видел то белый «Плимут», то темно-зеленый «Додж мэйфэйр». Они менялись, не слишком-то скрываясь, сопровождали Кондратюка до лаборатории. В обед ездили за ним в столовую, расположенную поблизости от лаборатории. Он, выходя с обеда, замечал, как водитель и сидевший рядом с ним мужчина, надвинув шляпы на глаза, торопливо прячут в бумажный пакет сэндвичи.

Юми не могла не обнаружить слежку, хотя ее саму и не преследовали. В один из дней она все-таки спросила у него:

— Анатоль, — она называла его так на французский лад, потому что большую часть жизни провела во Франции, — ты знаешь, я никогда не вмешиваюсь в твои дела, но… — японка помолчала. — Если что-то зависит от меня…

— Если ты со мной в любой ситуации…

— Так и есть. — Она снизу заглянула ему в лицо. — Я совершала ошибки раньше. — У Юми из глаз потекли слезы, хотя ни ее тон, ни выражение лица не изменились. Анатолий пытался ее остановить и утешить. Он никогда не видел такой