Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

Тикали часы в гостиной, отмеряя последние минуты и часы в их доме. Юми, не зная, чем себя занять, включив узкую лампу над мойкой, мыла посуду после позднего ужина. Вытирала тарелки, укладывала их в шкаф так, словно завтра снова собиралась ими воспользоваться.

Кондратюк избегал встречаться с Юми взглядом весь вечер, испытывая вину перед ней. Он знал, что японка жила в чудовищной нищете. После войны переехала во Францию к дальним родственникам. Послевоенный голодный Париж, безработица… Она много натерпелась. И в Штатах, куда переехала с семьей дяди, тоже жила в бедности, в трейлерах, из которых мало кто выбирался в нормальные дома — не только из-за нищеты, но из-за невозможности социальной адаптации. Юми все-таки удалось. Она окончила юридический колледж.

Как подозревал Анатолий, именно в колледже жена оказалась в зоне внимания спецслужб США. Хотя не исключал, что это произошло раньше и в колледж она поступила с их подачи. Им нужны были образованные агенты и агентессы — так их можно использовать гораздо продуктивнее. А Юми «подсунули» Кондратюку в жены. Она обрела не только мужа, но и собственный дом, настоящий, а не на колесах, как пресловутый трейлер — символ американской нищеты, неустроенности и безысходности.

Из-за Анатолия они все потеряют. После многих лет нужды супруги с такой любовью подбирали предметы интерьера, книги, статуэтки, вазы, книги. Особенно жалко было оставлять Анатолию книги. Для него этот дом с маленьким садиком стал первой собственностью в Штатах. Сюда он переехал из крошечной квартирки, которую снимал несколько лет неподалеку от работы.

Что их ждало впереди? Убежать бы сперва из США, не угодить в тюрьму. Наличных денег катастрофически мало — Кондратюк хранил всегда небольшую сумму дома в сейфе, ее бы хватило на внезапное бегство и на первое время на новом месте, но никак не на большее.

Белый «Плимут» с выключенными фарами стоял на улице напротив фасада дома Кондратюка. На темной улице его хорошо было видно. Белый, он почти фосфоресцировал в предрассветных сумерках. Запах выхлопного газа и сигаретного дыма натягивало в приоткрытое окно дома, обозначая присутствие чужаков на тихой пригородной улице.

Кондратюк не исключал, что кто-то из наблюдателей следит за черным ходом. Они наверняка менялись, грелись по очереди в машине. Анатолий дождался момента, когда парень из выносного поста на дороге позади дома зашевелился и обнаружил себя. Теперь оставалось ждать. Не будут же они устраивать синхронную смену караула. Наверняка тот, который в теплой машине, не станет торопиться. Его поторопит покинувший свой пост в холодных кустах тот, второй.

И он в самом деле вышел, не таясь, прошел по газону Кондратюка. Время «собачей вахты» с двенадцати ночи до четырех утра — самое сонное время. Наружка уверилась, что химик со своей японкой видят десятый сон.

А они, как два не очень молодых и не слишком тренированных ниндзя, быстро вышли через заднюю дверь. Пробежали по мокрой от росы траве, вышли через низкую калитку на соседнюю улицу. Бегом, в тени оград — своей и соседской, добрались до угла улицы. Едва они повернули, за спиной знакомо скрипнула их калитка вновь, когда на пост заступил свежий наблюдатель, выспавшийся в машине.

— Все, — тихо сказал Анатолий. — Обратного пути нет.

Он вспомнил львовскую страшную ночь, чувствуя, что снова наступил переломный этап в его жизни.

Все так же они жались к оградам, добираясь до машины. Когда сели в салон, показалось, что очутились в безопасности. Но Анатолий понимал, что еще далеко до этого. Он с внутренним содроганием повернул ключ в замке зажигания. В тишине ночи звук заработавшего мотора показался оглушительным, и так и подмывало рвануть с места резко. Но Анатолий тронул машину плавно и потихоньку выехал из знакомого комфортного пригородного района Нью-Йорка. Как он ни смотрел в зеркало заднего вида, преследователей не увидел. Наружка благополучно дремала — один в кустах, другой в теплом салоне машины.

До восьми утра, когда он должен появиться на пороге собственного дома с портфельчиком и поехать на службу, оставалось три часа. Если он не появится, не сразу поднимут тревогу, но постараются под любым благовидным предлогом проверить, дома ли объект и его жена. Начнут звонить по телефону, подошлют переодетого почтальоном или слесарем оперативника. Это займет еще час-полтора. И потом организуют розыск.

Перевернут дом вверх дном. Будут искать любой намек на то, куда они уехали. Проверят имена пассажиров на все рейсы в аэропортах. Но, зная о подготовке Кондратюка, все эти телодвижения они сделают механически, как положено действовать по инструкции в такой ситуации, обреченно понимая, что птичка упорхнула.

Кондратюк добрался до частного аэродрома к обеду, ему приходилось сдерживаться и следить за скоростным режимом, чтобы никоим образом не привлечь внимание полиции. Хотя в нем клокотал адреналин.

— Почему так долго? — в ангаре их встретил взволнованный Роберт. Без кепки он выглядел старше из-за плешины на макушки. — Если бы на час раньше, мы бы сейчас уже взлетели. Пилот другого самолета опередил, перехватил заправщика. Пассажиров-то моих не было. Теперь еще час.

— Не думаю, что это слишком меняет дело.

Эмоции Кондратюка пошли на спад. После ночных треволнений клонило в сон. Этот час он проспал, прикорнув на тюках, сложенных в штабель в ангаре. Юми прохаживалась, поглядывая в светлый проем широко открытых ворот ангара.

Вдруг прибежал Роберт, еще больше растревоженный. Он бесцеремонно растолкал Анатолия.

— Вылетаем минут через двадцать. Я сейчас был на КДП[19], — он указал за спину, где снаружи виднелась башня со стеклянным верхом. — Туда звонили при мне. Спрашивали про готовящиеся к вылету самолеты. Численный состав пассажиров. Уточняли, нет ли женщины-японки среди пассажиров?

Юми испуганно вздрогнула.

— Я дал денег диспетчеру. Но не уверен, что, когда я вышел с КДП, он не принялся звонить в полицию. Или даже туда, откуда ему звонили.

Все трое почти бегом по взлетному полю добрались до небольшого, метров восемь в длину, самолета «Бичкрафт Бонанза». По короткому и шаткому приставному трапу поднялись в тесный салон. Роберт втянул трап и задраил дверь.

— Боюсь, что из-за тебя мне не удастся вернуться в Штаты, — пробормотал он, проходя по небольшому салону, рассчитанному человек на шесть пассажиров.

Юми села в кресло и, закрыв глаза, словно бы молилась. Кондратюк прильнул к квадратному большому иллюминатору. Пока Роберт, сев за штурвал, проверял все системы, готовясь к взлету, из-за башни КДП вырулил знакомый темно-зеленый «Додж».

Роберт тоже заметил машину. Он