Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— Как вам сказать.

— Вам лучше покинуть помещение.

Я не обиделся — чувствовалось, что ко мне применена самая щадящая из возможных в данной ситуации мер. Извинился и ретировался. И тут же натолкнулся на Балбошину.

— Ты чего туда поперся?! Как ты вообще нашел эту комнату?!

— Ты сама сказала — осмотрись. И если хочешь, так я вообще могу… где мой пиджак?

— Иди поешь.

Она тут же исчезла, и скандалу не на чем было строиться. Говорливая девушка уже манила меня половником. Она явно мне симпатизировала, видя во мне собрата, — такая же прислуга, как и она, что-то вроде шофера.

Подала теплую окрошку; пить не стал, хотя чуть-чуть предлагалось. Помещение, где я питался, было странное, отдельное и тесное, как купе проводников. А чего, собственно, дергаться? Надо быть благодарным и за это. Скрываюсь от милиции, которая сама от кого-то скрывается. Если у меня ничего не получится из того, что задумала Балбошина, она больше меня не пригласит — и это все! Останусь без теплой окрошки.

Во время еды немного поизучал жизнь народа. Ядвига (так звали говорливую) приехала из Астрахани. Странно, я бывал в Астрахани, там никто так быстро не говорит и не носит таких имен. Приехала поступать в институт, не поступила, теперь вот прибирается. Любовь Сергеевна строгая, как Сталин, но жить можно.

— В Астрахани жара, — брякнул я, чтобы поддержать разговор.

Ядвига выразила такое неподдельное восхищение моим знакомством с астраханской жизнью, что я смутился, отказался от добавки и отправился пройтись еще разок.

За двадцать минут жизнь в «Под липами» изменилась кардинальнейшим образом. Я застал состояние тяжелого, буйного разгула. В баре гремела музыка, извивались фигуры в блестках с распущенными волосами. Рулетка вертелась и цокала шариком, и за ней следило восемь пар глаз. По коридорам сновали, покачиваясь, как будто находились на корабле, игриво мурлыкающие люди. Это мне напомнило вечер встречи выпускников.

Мне не удалось остаться в неприкосновенности. Маленький рыжий мужичонка — голубые глаза, редкие зубы сильно вперед, галстук в нагрудном кармане — усадил меня в кресло у входа в казино и стал рассказывать свои впечатления от Лас-Вегаса. Он называл его просто — Вегас.

— А там ведь никто не играет, — сказал он.

Я покосился на него с намечающимся интересом.

— Вернее, играют, но по такой… по маленькой. Эти ящики с ручками, они ведь на сто ударов. Бросил доллар — и сто раз бей. А выигрышу радуются, как дурни. Пляшут, всех зовут жрать торт. И инвалидов много. Но больше всего — жирных, ездят на низеньких мотороллерах. Я сначала им дорогу уступал — думал, и они инвалиды. Оказалось, мне потом объяснили, — жирное жлобье, им лень ходить ногами из павильона в павильон.

— Что ты здесь делаешь?

Я встал перед свирепо подлетевшей Любой по стойке смирно. Я считал, что развлекаю ее гостя. Но ошибался.

Она еще раз оглядела меня с ног до головы. Сказала только:

— Пошли.

Мы сразу же направились к той двери, за которой скрывался в темноте голос гермафродита и куда мне полчаса назад было нельзя. Перед входом она дала мне последнюю инструкцию.

— Войдешь. Прямо к столу, над которым горит лампа. Займешь свободный стул. Руки на стол. Дальше разберешься по ходу.

Я понял — начинается работа. Как будто с улицы случайно забрел в стоматологическую поликлинику, и тебя тут же усадили в кресло.

Вошел. Стол увидел сразу. На краю его высился подсвечник с толстой свечой. Стол окружали спины сидящих. Я решительным шагом направился к нему, по ходу оценивая ситуацию. Свободного стула не было. Неизвестные мне спины обсели круглую столешницу плотно. Я пошарил взглядом вокруг, нашел небольшое, полудетское креслице с низенькой спинкой. Главное — втиснуть его в круговую шеренгу без особого скандала. Будем надеяться, что не все тут друг с другом знакомы. Потолкались, как танкеры при входе в Босфор. Я все же как-то утвердился: выпятил локти и двинул лапы по сукну в сторону большого белого листа плотного ватмана, прикрепленного огромными бронзовыми кнопками к столешнице. Лист был расчерчен как барабан «Поля чудес». Круг, в который по внешнему краю вписаны буквы, а внутри опять-таки по кругу — цифры. Между кругами букв и цифр черным и красным цветом было начертано напротив друг друга — «ДА» и «НЕТ», а также восклицательный и вопросительный знаки. Еще бросилось в глаза, что за границами круга, в углу листа, отдельно-сиротливо виднелась, причем в поверженном набок виде, буква «Ё». Я вспомнил худого старика — меня с ним знакомила Василиса — борца за возвращение этой буквы в реальную жизнь русского алфавита. Тогда он мне показался немного комическим персонажем, из числа охотников за летающими тарелками. Теперь я понял, что все значительно серьезнее.

Я оторвал взгляд от листа с буквами и узнал среди сидящих бабушку, ту, с болтающимися ногами, из бара. Рядом ее хорошо одетый внук-телохранитель. А может, и муж — кто их сейчас поймет. Мужчина с огромной головой, большим жабьим ртом, похожий на огорченного Шрека. Дама толстая и дама худая. Трудно было сказать, знакомы ли эти господа друг с другом. Может, явились на тех же основаниях, что и я. Секундное общее сосредоточенное молчание.

Потом встал телохранитель бабушки. Сделал шаг во тьму, что обступала стол, добыл оттуда блюдце и, повернувшись к свече, накрыл ее, как фарфоровым абажуром. Я понял — нагреться. Блюдце сделалось чуть ли не прозрачным, всем было видно, что оно без изъяна. Затем молодой человек, держа блюдце в одной руке, другой вынул непонятно откуда, вроде как опять из самой темноты, фломастер, снял с него крышку и нанес с внешней стороны блюдца по его краю весьма изящную стрелку. Что-то схожее с манерами ловкого крупье было в этих мастерских движениях.

— Старая школа, — прошипела у меня над ухом худая дама. И, что странно, — осуждающим тоном.

Молодец уже сидел за столом. Блюдце он держал дном вниз наклонно в самом центре разрисованного листа, как будто что-то выливал на свою сторону стола.

Я понял, что он наизготовке, он медиум, он ждет.

— Пригласите дух Александра Исаевича, — прошептала толстая старуха, сидевшая от меня слева.

Щека медиума дернулась, взгляд скосился в сторону бабки из бара. Она одними губами подсказала: «Солженицына».

— Дух Александра Исаевича Солженицына, пожалуйста, придите к нам.

И так три раза. Потом он резко поставил блюдце на все дно, как бы улавливая явившийся дух в подблюдечном пространстве. Сколько