Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Значит, что? Конечно: «Помпей». Грех придираться к «Вирсавии» и «Ковчегу». Названия с небольшими изъянами, заметными только злому глазу возбужденного профессионала. В решающий момент мое ремесло должно мне помочь. Как ни крути, турагентство «Помпей» — это настоящая дикость!

Подошел к стеклянной двери я решительно. Но все же помедлил, примерно как Помпей, перед тем как войти в святая святых Иерусалимского храма.

Встретил меня крупный охранник в форменном костюме, с плоским металлоискателем в руке. Чуть дальше виднелась стоечка со скучающей за ней девицей, столик, заваленный буклетами. Я спросил, не входила ли сюда девушка, вернее, женщина, с таким вот большим…

— Входила.

— Ее зовут Нина?

— Да, — кивнул охранник, и во взгляде его обнаружилось что-то лукавое.

Понимаю, я вел себя не как обычный посетитель, но выражение его глаз относилось не ко мне.

— А я могу ее видеть?

— Нет, — улыбнулся едва заметно человек с металлоискателем.

Я закашлялся, а что мне еще оставалось делать.

— А почему?

— Она у руководства, — сообщила девушка из-за стойки недовольно.

— Можно я здесь подожду? Вернее, я лучше там покурю.

И охраннику, и девушке было все равно. Я повернулся к входной двери.

— А извините… скажите, я, может быть, ошибаюсь, она такая невысокая, да, стрижка вот так вот, большой рот, глаза, такое впечатление, что немного навыкате, хотя на самом деле — нет.

Охранник похлопал прибором по ладони. Поднял брови.

— Да нет, глаза вроде не навыкате, а так — похожа.

Девушка за стойкой громко фыркнула.

У меня крепло жуткое ощущение, что дело складывается категорически не так, как мне бы хотелось. Ладно, дождусь я эту «парикмахершу», здесь или там — все равно.

А что я ей скажу?!

— Присаживайтесь, — сказал охранник, показывая на кресло у журнального столика.

Я сел — не было оснований отказываться. Сел и почувствовал раздражение. Теперь все получалось так, что не я к ней явился, а мне поручили встретиться с ней. К такому я был совсем не готов. Охранник сел в кресло напротив, и это выглядело так, что он начал меня сторожить.

Нет, придется, конечно, уйти. Только как это сделать, не оскандалившись? У меня ведь мало времени.

— Скажите, а она долго там пробудет?

Мне показалось, что у охранника глаза сделались настороженными. Вот именно этого вопроса он от меня и не ожидал. Я скосил взгляд и увидел кривую улыбочку на губах девушки за стойкой. Девушка была некрасива, но улыбалась с позиций какого-то превосходства. Превосходства над Ниной?

Охранник, наконец, нашел рациональное зерно в моем вопросе.

— Вы что, машину неудачно поставили?

Так, что он имеет в виду? Ах, вот, кажется, что: он думает, что это я ее привез. Это открытие меня разъярило. Он думает, что я ее сюда привез и должен забрать. А зачем я ее сюда привез?

Я уже все понял. Меня прямо ошпарило этим пониманием, хотя я себе это еще не сформулировал, и по инерции произнес бледными губами:

— Нет, мы на автобусе.

Глаза у громилы сделались почти смеющимися, а девушка за стойкой выразительно поджала губу.

Нет, я из этой ситуации должен катапультироваться. Почему я, действительно, не на машине? Это же дико смешно — развозить жриц любви на муниципальном транспорте.

И тут зазвонил мой телефон. Никогда я еще так не радовался тому, что он у меня есть. Пусть кто угодно, пусть Василиса, пусть даже Марченко… Номер был незнакомый. Ладно.

Я встал. Решительно и свободно, потому что человек, которому позвонили по мобильнику, тут же выпадает из-под юрисдикции любого очного разговора. Его, убегающего с прижатым к уху куском пластика, простят, сколь бы объективно невежливым он ни был в этот момент. А про Нину додумаем потом.

— Это я, — произнес приглушенный голос в трубке. — У меня мало времени. Я сумел выкрасть его в прошлое посещение. Я не болен, Женя, не болен, запомните это. Хотя я и лежачий, но меня возят на процедуры, и я кое-что разузнал. Главное осиное гнездо у них в здании старой лаборатории. Это только внешне она старинная. А на самом деле там стоят железные саркофаги, в них укладывают людей. Я видел, как они туда заходят сами, а потом их вывозят на носилках. Женя, действуйте. Мне уже все равно, но я еще посражаюсь. Женя, проникните в лабораторию, подключайте общественность. Там затевается что-то страшное… Все, больше не могу говорить, сюда идут.

И Ипполит Игнатьевич отключился.

Я стоял на улице. Доходило до меня только что услышанное медленно. Я обернулся в сторону «Помпея». Охранник стоял на крыльце. Нет, дорогой, в следующий раз. Сейчас я не готов к разговору по душам с, возможно, матерью моего ребенка, выбравшей для себя сомнительное ремесло.

Я вообще ни к чему не готов, мне просто надо где-то отсидеться и подумать.

* * *

Мне пришлось немного подождать на лестнице, прежде чем Лолита меня впустила. Я вошел в квартиру, когда по ступенькам с третьего этажа скатилась стайка весело матерящихся девок, закуривающих на ходу. Влажностью воздуха жилище печальной однокурсницы напоминало баню. Да и вообще, все было чуть сырое, требовавшее проветривания и просушки.

— А чего они убежали? — спросил я и тут же вспомнил: Лола уже объясняла мне, что таковы правила — никаких ночевок. Таково было условие голландского благотворительного партнера. Европейский опыт работы показал, что в противном случае точка практически обречена на превращение в вертеп. Травка, пиво, мужики…

— Они только обстирываются, моются, гладят, я им готовлю суп, котлеты. И в чистеньком обратно — в нашу суровую реальность. Я тут дезинфицирую все потом. Денег я им не даю никаких.

Мы сели на кухне. Она поставила чайник. Он сразу зашумел, дал струйку пара, смотревшуюся как явное излишество.

— А ты что, как журналист интересуешься?

Вон она что подумала. Нет, я не «разгребатель грязи», психология обитателей городского дна меня занимает мало, и жалости, сказать по правде, я к ним особо острой не испытываю.

— Знаешь, Женя, ничего интересного от них не услышишь. Это только кажется — жизнь у них бедовая, ужасы всякие интересные… нет.

— Нет?

— Да. Все или очень банально, по-дурацки, или выдумки всякие. Особенно много дерут из сериалов. Пересказывают фантазии сценаристов. Имена только меняют. И главное — мне иногда кажется, что мало кто из них реально, по-настоящему, изо всех сил хочет выбраться.

Честно говоря, от Лолы услышать это было неожиданно. Наша вечная благотворительница рассуждала в слишком не свойственной для себя манере. Трезвый взгляд