Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— Зачем ты мне все это рассказал?

— Я знаю, тебе не нравится, что мы… что я взял эту дачу.

— Водоохранная зона.

— Да, сынок, а я имею отношение к ведомству, которое…

— Я знаю.

— Вот, ты все знаешь. Знаешь, что я не рвался, даже упирался, хотел устроиться где-нибудь… ну, в общем, если бы я не взял эту дачу, то все равно как остался бы в штанах перед рыбнадзором.

— И что?

— А то, что абсолютно все в нашей стране занимаются ловлей форели в нарушение каких-то законов и больше всего ненавидят тех, кто всегда в штанах. А ест он форель или не ест — никого не касается.

Молодой человек широко и весело усмехнулся.

— Что с тобой?

— Ко мне вернулось чувство юмора, папа.

Отец раздул ноздри.

— Ты хотел меня убедить в том, что есть на свете только один выбор — между предательством и воровством? Очень интересно.

Отец отпустил свой столб, произнес одними губами:

— Ты же не справедливости от меня хочешь. Ты хочешь, чтоб я шею себе сломал.

— Что, что, что?

— Ничего.

Отец ушел с веранды вглубь дома, потом сразу же вернулся.

— Вы замечательно сорвали концерт этого придурочного юмориста, но на будущее…

— Не бойся, такое больше не повторится.

* * *

«Товарищи пассажиры, будьте взаимно вежливы, уступайте места пожилым людям, беременным женщинам, инвалидам с б…».

Меня как током ударило. Я, стараясь не сильно вертеть головой, посмотрел направо, налево. Неужели послышалось? Встретился с несколькими недоуменными взглядами.

Двери вагона закрылись.

Поезд отправился.

Майка дернула меня за рукав, я наклонился к ней. Она прошептала восторженно-заговорщицким голосом:

— Слышал?!

Я снова стал оглядываться. Пассажиры вели себя намного оживленнее, чем это обычно бывает. Никакого сонного покачивания в такт толчкам вагона, люди не походили на донную растительность, как в других случаях.

Вагон тормозит. Двери открываются. Я поймал себя на том, что смотрю куда-то вверх, откуда, как мне кажется, и доносились звуки этого голоса.

Следуют обычные объявления — станция такая-то, при выходе из вагона не забывайте свои вещи. Прислушивавшиеся с прежней остановки граждане немного расслабляются. Наверно, послышалось. Или нет? Двери закрываются, следующая станция «Пушкинская». Кстати, из вагона вышли всего лишь несколько человек, намного меньше, чем должно было, и вышли, оглядываясь. Обмениваются мнениями.

Нам с Майкой тоже можно было бы выйти, если мы хотим в зоопарк. Но она о зоопарке и не заикается. Я стараюсь не смотреть ей в лицо, а, когда мы все-таки встречаемся взглядами, ее глаза так издевательски искрятся, как будто она все это устроила.

А может быть, все-таки показалось?! Мысль эта была в моем сознании переплетена с какой-то жалобной надеждой. Мне не хотелось, чтобы это все подтвердилось.

Конечно, показалось. Или, если не показалось, то какой-то технический сбой, который родил этот неожиданный ненормальный звук в конце объявления.

К тому же я обладаю склонностью к слуховым и зрительным галлюцинациям. Всегда мне слышится и видится что-то не то. Помнится, меня сильно смущала в детские годы одна песня. Там была такая строчка: «Котятки русские больны». Мне даже снились эти несчастные «котятки» во время тихого часа в пионерском лагере. Потом я об этом забыл и в зрелые годы уже во время какого-то ретро-концерта услышал ее так, как надо: «Хотят ли русские войны?»

И когда я только приехал в Москву, моему слуху все время мерещилось что-то не то. Особенно в метро. Когда я приезжал на станцию «Охотный ряд», слышал: «А вот и я!», а в троллейбусе вместо «улица Горького» голос сообщал мне, что это «улица кой-кого».

Когда я шлялся по городу, мне все время попадались на глаза вывески, которых в реальности в природе не было. Я видел «Театр русской драки» вместо «Театр русской драмы» — таких случаев были сотни. И я сейчас вспоминаю только о забавных. А ведь много было мелкого, индивидуального, ни для чьего больше ума не питательного буквенного мусора. Такое складывалось впечатление, что по городу временами идет какая-то смысловая рябь, что сквозь привычный и понятный, пусть временами и дикий, его текст проступает какой-то первородный словесный хаос, едва-едва укрощенный.

Однажды увидел на рекламном плакате возле кинотеатра «Мир» огромную надпись: «Кинг-Конг — жид!»

Я долго не мог понять, в чем тут дело. Я осознавал ненормальность этого заявления, но никак не мог сообразить, в чем именно она заключается. Когда я все-таки понял, что Кинг-Конг — всего лишь «жив», а не то, что мне почудилось, мне стало стыдно. Неужели мое бессознательное совпадает со скрытой хаосностью московского логоса именно в этой точке?!

Однажды я стал жертвою этой своей ненормальной внимательности. У меня завязывался роман с замечательной врачихой. Проснулся я утром у нее дома после прекрасной ночи. Хозяйка шелестела яичницей на кухне. Я одним глазом смотрел на книжную полку, а там среди прочих книг читалось на одном из корешков: «Полярная гинекология». Уж не знаю, почему на меня это название произвело какое-то уж слишком сильное воздействие. Воображение виновато. Я слишком, видимо, зримо представил себе обстоятельства той профессии, которой занимается моя подружка, и это меня испугало. Северное сияние, белые медведи, торосы и… Я тихо ретировался из квартиры. Потом я узнал, что имелась в виду гинекология популярная, а не то, что мне взбрело в голову, но отношения почему-то не наладились.

Однажды в веселой компании зашла речь на эту тему. Я вспомнил своих «котяток» и был потрясен, что не я один был жертвой этого звукообмана. Сразу несколько человек вспомнили об этих неизвестно откуда взявшихся зверушках. Евтушенко, автор этого текста, не имел к ним никакого отношения.

Конечно, это (так мы признали) не галлюцинация, а феномен особого, неисследованного рода. Галлюцинация имеет хождение только в клетках головного мозга визионера, чем бы она там ни вызывалась. Наши же «котятки» — это реальная реальность, просто менее плотная, чем та, в которой мы повседневно обитаем. Временами она проявляет активность и пытается прорваться к нам и немного попугать или просто подурачить наш менталитет.

Тогда мы в эту сторону не углубились, да и вообще скоро сменили тему под воздействием новой алкогольной волны. Но мне эта идея куда-то запала.

Достаточно сказать, что я даже кусок хлеба добываю в непрерывной толкотне толкований.

Впрочем, теперь это, кажется, в прошлом.

Сейчас самое важное из всего, что вспомнилось, — коллективность этих «галлюцинаций».

Что происходит?

Москва, если брать ее не как населенный пункт, а как единый, большой смысл, как универсальный принцип, расшатывается. Поскрипывают перекрытия, из щелей сыплется