Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

бетонный песок, выпадают отдельные кирпичи, отслаиваются куски штукатурки… Это не старость, не механическая изношенность, это что-то другое. «Под нею хаос шевелится». Иногда он начинает шевелиться сильнее, чем обычно. Год активного хаоса. До чего мы можем дойти, двигаясь в этом направлении? И надо ли как-то к чему-нибудь готовиться? И как, если надо?

— Куда мы едем? — спросила меня снизу Майка.

Вагон уже полностью успокоился. Через несколько остановок они начнут забывать о том, что им показалось, будто бы голос в вагоне выражался почти нецензурно.

— Мы никуда не едем, мы выходим.

— Зоопарк проехали.

Мы вышли из вагона. И услышали за спиной снова:

— «Уважаемые пассажиры, будьте взаимно вежливы, уступайте места пожившим женщинам, одиноким инвалидам, беременным старикам».

Майка громко захихикала.

Поезд с вновь удивленными пассажирами тронулся дальше.

Поднявшись наверх, я достал свой телефон, а он оказался разряжен. Воспользоваться Майкиным было нельзя, потому что номер подполковника я не помнил наизусть.

Придется ехать. Собственно, это даже лучше. По телефону толком не поговоришь. Я перестал думать о подполковнике снисходительно.

Мы были в пяти минутах ходьбы от моего дома. Я вошел во двор, отыскивая взглядом милицейскую засаду. Во дворе было шумно. На деревьях сидели люди с бензопилами и вгоняли в пределы нормы самые развесистые деревья. Тут же шныряли какие-то коты и школьники, невзирая на запрещения. Ничего похожего на затаившегося милиционера я не обнаружил.

Стали лучше маскироваться?

А, если задуматься, с какой стати я считаю себя фигурой, равной Черчиллю? Да не прислал Марченко никого. Надоело ему. Или милиционеры перестали слушаться безумного начальника. Доберемся собственными колесами. И машина целее будет. Подальше от вооруженных молдаван, что обрушивают на землю древесный хлам. Как вон тот сверкает золотым зубом! Только позволь — он тут все подпалит.

Настроение у меня было скверное. Как будто ехал сдаваться. Не в уголовном, а в интеллектуальном смысле. Что это с тобой случилось, Женя? Услышал, что поезда в метро стали материться, и готов уже перейти на сторону тюремного философа? Я уже не категорически отрицаю его теорию какого-то непонятного заговора против населения нашего мегаполиса?

Просто надо поговорить.

И звуковая диверсия в метро — это просто последняя капля в той чаше, где уже есть все то, о чем мы говорили у Сагдулаева. И автобус, и Черкизовский рынок, и молчание в мире духов, и почка Родиона, и разодетые в меха девки, повалившие валом в структурную лингвистику.

Мы медленно петляли по дорожкам между домами.

Правда, перед подполковником можно и не разоружаться. Просто — прибыл проведать. Молчал телефон? Ну молчал. Потерял. Нет, лучше даже — украли! Пусть, кстати, найдет.

Я хрипло и длинно хмыкнул, чем вызвал живое внимание спутницы. У меня не было сил думать об этой стороне своей жизни всерьез. Некстати вспомнил о приступе своей слежки за Ниной. Что это было? Ведь не ревность же, конечно. Ведь ни в какой ужас я не пришел, узнав, чем она на самом деле занимается. Хорошо хоть, не был ею вычислен. Нет, честно, чего хотел добиться? Ведь буквально полыхал весь от охотничьего азарта.

Что это было?

И тут нашелся ответ: Господи, ведь все просто — этот приступ проходит по тому же разряду явлений, что и Родина почка, автобус, вагонная матерщина…

Мне стало на мгновение жарко, а потом сразу холодно. Так, значит, и я подвержен, и на меня иной раз накатывает! Нет, не надо на себя наговаривать.

— А куда мы едем? В другой зоопарк?

— Не совсем. Хотя можно сказать и так. Как минимум обезьянник там есть.

— А-а, — заинтересованно протянула Майка.

Чтобы как-то развеять холод, все еще стоявший у меня внутри, я затеял разговор.

— Скажи, а дядя Рудик бывает у вас в гостях?

— Нет.

Врет, наверно.

— А ты давно учишься в этой школе?

— Полгода. Как Нина устроила, так и учусь.

Меня, не знаю почему, бесит эта манера называть родителей по имени.

— Как я понял, ты там на пятидневке?

— Да. Чтоб дома не торчала.

— А на выходные…

— Я же уже говорила — Нина таскает меня то к тебе, то в кафе, то в редакцию к дяде Вадику. Он в воскресенье готовит выпуск на понедельник. Ему выгодно, он от тещи сбегает, и я тут же заодно болтаюсь.

— А дядя Вадик…

— И дядя Вадик не бывает у нас, и ты не бываешь, и Нина ни с кем из вас не спит.

Понятно.

Пробка. Радио. Я хотел найти музычку, но споткнулся о лихорадочный говорок корреспондента: в минувшую ночь в городе возобновилась деятельность «автомобильных вандалов». Пару лет назад, как бы в подражание парижским пригородам, прошла по Москве серия поджогов автомобилей. Но стоило тогда стихнуть арабскому примеру, как и наши свернулись. Все же, как ни крути, Париж до сих пор законодатель моды во всем.

Тогда, кажется, удалось найти пару впечатлительных недоумков, возбужденных заграничными кадрами. «Прошлой же ночью, — тараторил репортер, — было уничтожено до сорока машин в Новогирееве, Кузьминках, Братееве, и, насколько можно судить, у милиции нет задержанных, даже и комментариев нет».

— Сколько же надо сжечь машин, чтобы не было пробок в Москве, — серьезно сказала Майка.

Мысль была правильная, но я не стал хвалить девчонку: она и так сверх всякой меры горда собой.

— А чем она зарабатывает? — спросил я, когда мы все же осторожно тронулись.

Майка явно не поняла, что от поджогов мы вернулись к ее семейству.

— Нина по-прежнему стрижет, да?

— Меня стрижет, но салон-то у нее отобрали. И дачу тоже. И другую квартиру, где ее отец жил.

— Дедушка?

— Дедушка, — согласилась она. — Старенький был сначала, а потом умер. Теперь живем все вместе.

Как меня раздражает речь детей. Они часто пропускают задним планом огромные куски смысла, считая их чем-то само собой разумеющимся, а ты додумывай. Вот что она сейчас сказала?

— А ты не сказала ей, что мы все: Гарик, Вадим и я — ну, познакомились?

— Зачем?

Она ответила так, что переспрашивать было неловко. Что, я дурак, что ли? Меня выручил милицейский чин — началось его интервью в связи с многочисленными поджогами автомобилей в городе. Он сообщил очень интересную подробность: не поступило ни одного заявления от потерпевших. Такое впечатление, что горели ничьи машины. «Что вы об этом думаете?» — спросил репортер. Чин ответил, что ему история эта не нравится. Надо думать, что тут не простой вандализм, не стихийный выплеск дурной молодежной энергии, а организованная акция. В каком смысле? Может статься, действует шайка, выясняющая сначала, кто из владельцев авто сейчас отсутствует в городе. Зачем это? Чтобы было время замести следы. А