Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Малышка Надя. Миниатюрная провинциальная отличница, на четверть бурятка или тувинка. Она держалась в стороне от нашей довольно шальной компании. Мне даже казалось, что она нас презирает. А я уже тогда сбежал из института, а в общагу залетал по инерции. А она почти пустая после сессии. Обитаемые комнаты напоминали архипелаг в Тихом океане. Надя тоже почему-то не уехала домой. Тогда при ней не было еще никакого Савушки. И вот я с двумя бутылками «Салюта» перепутываю этаж (не специально перепутываю, ей-богу), а она жарит картошку, единственная на всем этаже. И такая грустная зима глядит в окна. Даже и не припомню, как оно там получилось. Настоял я или меня завлекли, а скорей всего, два одиноких гормона рванулись друг к другу. Я потом месяц не показывался в общаге. Не из-за этого случая, мне было на него плевать, и не такое бывало… А потом узнаю: поженились! Савушка и Надя, тихая отличница. И брак у них был — на загляденье и на зависть, как сплав, ни единого шва. Сразу дети и приносимое ими счастье. Савушка, конечно, ничего не узнал, иначе бы не рвался со мной дружить все эти годы. И вот в такие моменты, как сейчас, чувство подловатого превосходства сменяется самоуничижительной слезливостью. Зачем ты спал с женой друга, дебил?!

— Что, плохо? — заглядывала мне в глаза Майка пытливым взглядом. Ей хотелось знать, а не помочь.

Но я уже брал себя в руки. И взял.

Но делать-то что?!

У Сагдулаева был. С Петровичем связывался утром, он в Перми. Гукасян с Коноплёвым тоже отпадают. Коноплёв не безнадежен, но не хочу. Я вспомнил наш тройственный разговор и то, как он говорил о «конце света». Он вроде бы и поддерживал всерьез этот разговор, и умудрялся смотреть на меня невыносимо снисходительно. Он будет разговаривать, но незаметно издеваясь.

И не к Нинке же. Поразительно, до какой степени я не знаю, о чем бы мы могли сейчас поговорить. Однако я тряхнул головой изо всех сил — а ведь вроде как тянет!

Нет, нет, юноша, погоди! Это я знаю что, это — ОНО. Прав подполковник. ОНО! Да, и вся эта повторная слежка за Ниной от ОНО. Если захотеть, то можно уговорить себя, что во всем, что между нами произошло, виноват я. Она не изменяла мне, а вынуждена была изменять, потому что не видела во мне достойного мужа и отца для своего ребенка. Какая от меня польза, какая со мной перспектива — рвань, пьянь! Это я вынудил ее тогда бросаться от мужика к мужику. И теперь пришло время расплачиваться. Это сделать просто — можно удочерить Майку. Чего проще. Это будет моя «почка», мой «автобус».

ОНО будет довольно.

Я опять стал трясти головой. Странно — это на время помогало.

Что ты будешь говорить, оставалась одна Василиса. И это после взвешивания всех обстоятельств. Да, морочу хорошему человеку умную голову и волную доброе сердце, и главное — напрасно. Я ничего не сделаю для тебя, Василиса! Потому что еще одно доброе дело в твой адрес — и точка невозврата! Я прибегну к тебе как чистейший эгоист, почти упырь.

Но мне не на кого больше надеяться!

Позвонил.

— Приезжай, конечно. Буду после девяти.

Это было плохо. Новая во мне волна рефлексии. Это означало, что я вынужден буду явиться к ней без подвижной защиты в виде беспардонного ребенка: Майка уже перекочует к матери. Василиса будет разговаривать со мной об этом разгорающемся пожаре непонятных повсеместных знаков, а думать будет понятно о чем.

Так зачем ты прешься к девушке? Зачем хочешь заново взбаламутить уже почти отстоявшийся водоем?

Нет, я не могу, совсем не могу в данный момент оставаться один.

Сдав беззаботную неунывающую девочку ее молчаливой мрачноватой матери с рук на руки, я помчался к специалистке по староверам.

* * *

Мы не сказали с Ниной ни слова, обменялись только кивками. Я бежал от памятника Крупской в сторону Чистых прудов, испытывая очень сильное облегчение. Я понял, что Нинка все-таки сволочь. И не в утренних ее похождениях дело. В конце концов, это ее выбор. Интересно, как она обходится с нами, мужьями. Устроила себе этакий гарем, повзрослевшая Гюльчатай. Один муж — кормит дочь, другой — развлекает дочь, третий — таскает по подземным переходам и следственным изоляторам. Такая изобретательная, она никогда не пропадет. И Майка не пропадет. Никакое ОНО им не страшно.

И хватит об этом. Это боковое, частность. Надо подумать о глобальном. А это сложно. Главное при этом — не сделаться «подполковником».

* * *

Василиса вела себя великолепно. Ровно, спокойно. Заварила хорошего чаю. На кухне села напротив, но никакого тебе подпирания румяной щеки ладонью, никаких всепонимающих взглядов. Слушала, не перебивая или перебивая по делу. Не стала высмеивать или преувеличенно ахать: вот, оказывается, что творится в нашем городе! Только по поводу одного эпизода выказала явное «фи»: «Зачем же ты к спиритам придурочным потащился?» Я думал, она начнет самодовольно смеяться над тем фактом, что у них начались проблемы в части духоизвлечения. Как представитель более авторитетной и конкурирующей корпорации, она могла бы и не упускать этого случая. Но проявила деликатность. Не стала, правда, скрывать, что история ее изрядно позабавила. И в самом деле, если вдуматься — ситуация комическая: забастовка на том свете.

Закончив, я отхлебнул остывшего чаю, потом откинулся на спинку кухонного диванчика, как бы говоря: ну и что теперь мне со всем этим делать?

Василиса встала из-за стола, начала наполнять чайник. Было понятно по ее округлым, уверенным движениям, что ответ у нее есть и даже давно, и она думает только над тем, как обставить его подачу.

Я, немного злясь на нее за церемонность, набрал телефон Пятиплахова. Так, на всякий случай. Делал это я уже раз десять за вечер — и все с одним результатом. И тут вдруг сработало!

— Привет.

— А, ты.

Генерал узнал меня сразу, ничуть не удивился звонку, и даже торопливо мной сказанное «поговорить бы» его не спугнуло.

— А приезжай.

И положил трубку. Куда приезжай? Я кинулся снова набирать, но наткнулся на прежнюю глухую стену.

Василиса села на свое место. Я раздраженно тыкал, тыкал пальцем в потные цифры. Опять — глухо. Подняв взгляд на хозяйку, увидел, что она все же не удержалась — в глазах у нее заискрился всепонимающий женский взгляд. Мол, суетись, прыгай, улетай, а я ведь все равно лучше всех знаю, что тебе надо. Вот ведь — даже не подозревает, что со мной происходит, а ведет себя так, будто знает. Все-таки