Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

оздоровительный центр «Аркадия», не что иное, как замаскированная передающая станция, предназначенная для облучения населения Москвы какими-то непонятными волнами ради достижения каких-то неизвестных целей?

Я был благодарен ему, что он сам так ясно и конкретно все сформулировал.

— Многое на это указывает, но окончательно я бы…

— Знаешь, что я тебе скажу, — ты прав!

У меня внутри екнуло. Кажется, я обрадовался, потом удивился, потом растерялся. Эти чувства наслаивались одно на другое, информация нуждалась в обдумывании. Но Пятиплахов не дал мне даже начать, тут же сильно скорректировав свой ответ.

— После сведения вместе всех этих бумажек, что у тебя в портфеле, такие мысли неизбежно должны появиться, даже если ты не повернут на конспирологии, теории заговоров и всяком таком.

Шаг вперед и десять назад? Или вообще что?

— Я тебе больше скажу — мы наблюдаем за этим заведением. И давно.

Получалось, что фирма генерала — мой естественный союзник. Это должно было меня обрадовать, но скорее смутило.

— Хочешь знать, как фамилия твоего Модеста Михайловича?

— ?

— Ракеев.

Что-то зашевелилось у меня на дне памяти.

— Да, да, он потомок одной очень ученой дамы, что входила в число руководителей института в «те» годы. По-моему, внук. А еще добавлю в твою копилку — одним из «сотрудников» твоего графа Кувакина на должности алхимического оператора, главного «определителя металлов», хранителя «большой пылающей чаши» был приглашенный британский подданный по имени Рэй Кей.

Я ничего не успел подумать — зазвонило в кармане. Сагдулаев. Как не вовремя.

— Пожалуйста, пожалуйста, — сказал генерал. — Мне все равно надо отлучиться.

Встал и исчез в туалете. Был полный эффект, что он прошел сквозь стену, — так стремительно все было проделано. Когда он вернулся, я сидел с выключенным телефоном в ладони и, видимо, с очень растерянным видом. «Ну?» — сказал взгляд Пятиплахова.

— Предлагают работу. Я ведь журналист. Опять все то же. Необъяснимости какие-то.

— А что такое?

— Это Сагдулаев.

— Знаю эту гадину.

Я пропустил это мимо ушей.

— У него все люди в разгоне, фиг знает что творится в городе, а тут поступила информация: в Новогирееве осажден детский дом — в том смысле, что куча родителей (родителей в перспективе) явились и требуют, чтобы им отдали всех, кто там есть. Мол, всякий ребенок должен иметь семью.

— Я согласен, — сказал серьезно генерал. — Только без процедуры, без проверки нельзя.

— Да, но там даже не в этом дело. Есть информация (правда, непроверенная), что этот детский дом получил какую-то огромную сумму на свой счет. Детский дом этот теперь миллионер, понимаешь?! Если разберут детей, что делать с деньгами?

— Коллизия, — сказал генерал и выпил.

— Н-да.

Было ясно, что опять влезло ОНО.

— Поедешь?

— Мне кажется, мы еще не договорили.

— Правильно кажется.

Он встал, сходил в угол комнаты, пощелкал какими-то запорами у меня за спиной и вернулся с листком бумаги и очередной, почти пустой бутылкой. Заставил меня еще раз выпить, прежде чем дал листок в руки.

Это был список, удивительный список.

— Клиенты «Аркадии», — сказал генерал.

Сплошь очень известные имена. Артисты, митрополиты, телеведущие, путешественники, поэты, политики… Голова у меня работала как магнитофон, то есть я был, конечно, слегка пьян, но все читаемое навсегда и намертво отпечатывалось в сознании. Несколько раз я удивленно поднимал глаза на Пятиплахова, когда палец мой утыкался в совсем уж удивительное имя. Генерал невозмутимо кивал — да, братец, да.

— Клиенты, пациенты… Даже иностранцы. Элтон Джон, Мишель Уэльбек… Это что-то вроде элитного наркологического диспансера?

— Нет-нет. Не совсем так. Мы с большой долей уверенности можем сказать только то, что все эти люди были гостями, визитерами, клиентами указанного заведения.

— А какие именно процедуры они там принимали?

— А вот это пока не раскрытая тайна, — улыбнулся вдруг Пятиплахов. Как-то нехорошо улыбнулся.

Я снова углубился в список.

— Ипполит Игнатьевич, ну этот мой старичок, сказал мне, что там есть помещение, где стоят саркофаги (так он их назвал, кажется), туда укладывают людей, и, что с ними там происходит, можно только догадываться. Похоже на солярий, но что там на самом деле делают с головами…

Генерал снова усмехнулся:

— Вполне может оказаться, что это просто солярий.

— Может. А может, там, наоборот, выкачивают какие-то виды психической энергии, группируют ее, суммируют, а потом — я же говорил, там стоит вышка, высокая — транслируют в сторону города.

— Как ты сказал — группируют?

— Да. Тут же у тебя в списке кого только нет. Есть люди очень даже хорошие: детские доктора, клоуны, писатели для детей, из них можно «накачать» светлых мыслей. А есть ведь люди типа одного известного артиста или вот замначальника Новороссийского порта, ростовский судья с двадцатилетним стажем — из них светлых, чистых мыслей, наверно, не выдавишь.

— Возле фамилии артиста там, видишь, вопрос. То ли был, то ли не был. А то, что все детские писатели — генераторы только светлых мыслей, я бы не спешил утверждать.

Я не стал возражать. Понятно, что мое предположение было как-то совсем примитивно. Сменил тему:

— А скажи — извини, конечно, если не туда лезу, — почему вы не встряхнете эту контору, уже двести лет как подозрительную? Или хотя бы агентуру туда не впихнете?

— Лезешь не туда, но я тебе отвечу. Это очень частное, очень закрытое заведение. У него есть кураторы, и сидят они там, куда мой взгляд, например, не проникает. Кое о чем я догадываюсь, но не скажу тебе, о чем именно. Нужна команда, а у меня ее нет.

Кстати, о такой возможности я мог и сам догадаться. Разумеется, идет какой-то секретный эксперимент. Я случайно оказался поблизости, и не факт, что это пойдет мне на пользу. Кстати, а меня вообще выпустят отсюда? Что-то больно откровенен секретный генерал с журналюгой, пусть и однокорытником в прошлом.

Я посмотрел на собеседника и вдруг обнаружил, что он находится в каком-то неожиданном опоминании. Смотрит на меня и задает себе вопросы — кто это? зачем это?

Надо бы сваливать уже.

— Тебе пора идти, — сказал Пятиплахов. — Но сначала на дорожку.

Он налил грамм по сто в наши стаканы; я понимал — это плата за выход. Потянул руку за стаканом — и вдруг получил по ней ребром ладони.

— Ты что, — заорал вдруг генерал, — что ты себе вообразил?! За кого ты меня принимаешь, придурок! Что я тебе вот так, под сто грамм, выложу секретную информацию?!

Да, на самом деле, потерял, потерял я чувство реальности. Спрятав наказанную руку за спину, другой рукой я прижимал к животу свою папку.

— Пошел вон!

Слава Богу, лифт был рядом.

* * *