Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Он продолжал:

— Предлагаю тебе — отойти. Ты и так не хотел, ты отказывался изо всех сил, даже вон следил, явно компромат на Нинку собирал. В общем, я тебя готов освободить от твоей трети ответственности.

— Хочешь удочерить Майку? — Я давно уже понял, куда он клонит, и теперь больше прислушивался к себе — какую реакцию эти его слова вызовут там, внутри? Правда ли я так уж не хочу хотя бы на треть считаться отцом этого маленького чудовища?

— Да, хочу. Если ты согласишься, мне будет проще. Рудика я уломаю.

— Его будет труднее уломать. Нет, нет, погоди, я еще не согласился.

Главное было ясно — Коноплёв поплыл. Вот и его накрыло. Как уравновешенный, критически мыслящий соратник или хотя бы собеседник, он для меня потерян. Но вот Майка. Она явная и безусловная обуза, но чтобы так вот взять и отстегнуть от своей жизни… Может быть, у меня никогда не будет детей. Скорей всего. А тут хотя бы тридцать три процента отцовства. Такая неопределенность — скорее благо.

— Даже если я откажусь, ну то есть соглашусь с тобой, все равно ведь останется неясным, чей она ребенок.

— Скорей всего, не твой. Поверь.

То есть почему?!

— Почему?! Почему ты так уверенно говоришь, Коноплёв?

— Нет, не надо, не злись, я не хочу оскорбить тебя как мужика. Не твой, потому что тебя меньше всего к ней тянет в отцовском смысле. Согласись.

Надо было соглашаться, это была правда. Но…

— Но — экспертиза?! Ты удочеришь, а потом…

— Подошли к сути. Ты откажешься письменно, по-настоящему, чтобы потом не было никаких поползновений. Раз и навсегда.

И тут я понял, что мне все же не хочется этого делать. Тем более — раз и навсегда. Какая-то волна начала подниматься изнутри. В ответ на этот прилив каких-то чувств я мысленно заорал на себя. Ты что?! Должен же хоть кто-нибудь оставаться трезвым! Пусть Коноплёв сходит с ума, пусть они пилят на двоих с Гукасяном девочку Майю, но ты-то должен сохранить ясность в башке, ты-то ведь понимаешь, что происходит!

— Ты, надеюсь, уже принес все бумаги, и я могу их подписать? — спросил я, зная наверняка, что ничего у него нет.

По лицу Коноплёва пробежала гримаса.

— Нет, насчет бумаг я пока не подсуетился. Но — завтра, послезавтра они будут.

Я удовлетворенно кивнул. Почему-то мне такой расклад нравился больше, чем окончательное решение. Какой-то люфт, временной лаг… Кто его знает, что произойдет до послезавтра.

— До послезавтра, — сказал я бодро Коноплёву. И сразу же пошел вверх по бульвару в сторону Чистых прудов.

Он крикнул мне вслед:

— Ты дал слово. Женя, ты дал слово!

* * *

Почему я выбрал этот храм? Не знаю. Главное — подальше от дома. Значит, был заранее уверен, что произведу не самое лучшее впечатление.

Хорошо, что в Москве теперь много работающих церквей.

Вошел в ограду оглядываясь. Очень следя за тем, как себя веду. Как будто пришел в гости. Наверно, это неправильно. Должен был испытывать какие-то другие чувства, но не знаю какие.

Остановился перед входом, перекрестился, радуясь тому, что делаю это без чувства легкой неловкости, как иногда бывало прежде. Войдя внутрь, устроился немного сбоку, в стороне от нормальных прихожан. Не потому, что отделял себя от них, а скорее чтобы не мешать своим любительским присутствием профессионалам веры.

Все уже, как я понял, заканчивалось. В глубине перед приоткрытой дверью стоял священник, держа наклонно большой крест. К нему медленно продвигалась несуетливая очередь. Люди кланялись, целовали крест и руку священнику.

Не все, кто был в церкви, стояли в очереди. По каким причинам, не знаю. Я решил, что, скорей всего, отношусь к тем, кому в очереди не место. Я скорее зевака, чем прихожанин.

Подошла справа здешняя старушка, вся в черном, в своей служебной заботе. Она стала ловкими руками прорежать горящий лесок свечек на подставке перед большой иконой. Не дотронулась до меня даже краешком одеяния, не произнесла в мой адрес ни звука, но меня прямо-таки отдавило в сторону, и я не обиделся, признавая, что стоял тут не по надобности, а просто для того, чтобы где-то стоять.

Мне надо было поговорить со священником. Разумеется, не в храме. Дождусь на улице. Купил дорогую свечку и поставил на подставку, где свечей горело больше всего. Мне не хотелось отделяться от большинства. Хоть в чем-то быть со всеми. Соборность.

Выйдя наружу, некоторое время стоял напротив входа. Люди входили и выходили, крестились, кто-то кланялся до земли. Священники не появлялись. Я сообразил, что, должно быть, у них есть служебный выход. Обошел храм вокруг. В тылу нашел одноэтажное строение, вытянувшееся вдоль церковной ограды. Там была церковная лавка, какие-то службы. Голые железные столы в ряд под навесом. Тут на Пасху освящают куличи.

Открылась дверь в стене храма, появились двое в рясах, один с книгой большой под мышкой. Они двинулись к лавке, добродушно переговариваясь. Я сделал было к ним шаг, но остановился. Нет, перед двумя сразу священниками мне будет стыдно выступить со своей небылицей (я придумал для себя легенду). Она вдруг стала казаться мне ужасно жалкой, нелепой.

Потом появился еще один. Слишком классического вида. Крупный, румяный, с бородой больше лопаты, чуть одышливый; священство, смешанное с сановностью, исходило от него. Хотя это, кажется, был и не священник, а дьякон. Или не дьякон. Не знаю. Он прошел мимо.

И сразу же вышел третий священник. Невысокий, рыжий, молодой. Надо решаться.

— Извините, пожалуйста, — обратился я к нему.

Священник приветливо улыбнулся. Он был намного моложе меня, но мне не казалось противоестественным сказать ему «отец».

— Извините, святой отец, мне нужно с вами поговорить. Я не отнимаю у вас время?

Он не стал говорить, что у него всегда есть время помочь человеку, нуждающемуся в помощи, но выражением лица показал именно это и кивком поощрил — говорите.

Я почему-то нервно оглянулся, как будто имело значение, видят нас или нет, и, осознавая глупость этого оглядывания, еще больше зажался внутренне.

— Знаете, я работаю в медицинском учреждении, — начал я, — врачом. Психотерапевтом. В каком-то смысле мы с вами даже немного коллеги, — и иронически хмыкнул в свой адрес.

Он никак не отреагировал. «Считайте так, если вам угодно», — таков был его молчаливый ответ.

— И вот с недавнего времени — явлению этому всего около месяца — среди моих постоянных пациентов начала нарастать… в общем, пошли люди одержимые, можно сказать, апокалиптическими страхами. Всегда имеется какое-то их количество, постоянный небольшой процент, но тут