Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Визитка!

Как я мог забыть! Рванулся рукой во внутренний карман. Стал выкладывать на чистенькую скатерть затертые бумажки, квитанции, две сторублевых бумажки, ключи, пуговицу, пятисотрублевую бумажку…

— Ты хочешь мне заплатить за чай?

Нашел.

— Извини, Вася, видимо, я…

— Да я поняла.

— Понимаю, плохо поступаю, поматросил и бросил…

Что я, дурак, несу!

— …только в другом смысле, конечно.

— Разумеется, езжай, хотя быть просто перевалочной станцией для тебя мне немного обидно.

— Прости.

— Езжай. Только, знаешь: ерундой занимаешься. Я имею в виду — сходи ты просто в церковь. К нормальному, обычному батюшке. Никого ты своими «наблюдениями» там не удивишь. Поверь, они и не такое видели и слышали… И потом — скоро Великий пост, исповедаться так и так надо, ты же крещеный.

«Да, — сказал я себе, как будто делая открытие. — Я ведь, блин, действительно крещеный. Баба Доня таскала меня тайком от партийной матери в неизвестную мне церковку. Только, боюсь, не та ли это церквушка, которую снимали потом в фильме “Вий”?»

Уже обуваясь в прихожей, я благодарил Василису за хороший совет. А и правда ведь, если уж я весь такой апокалиптический сделался, то куда же еще бежать, как не к спецам по этой проблеме.

Всю дорогу к Пятиплахову я всерьез размышлял над словами Василисы. Да что это я, в самом деле, не русский, что ли, человек? Не только крещен, вообще отношусь к православию с большим уважением. Хочу, чтобы потом, после всего, конечно же, отпели. Ничем антиклерикальным не болен. Понимаю, почему громят выставки типа «Осторожно, религия!». И сытые попы меня нисколько не раздражают. Не пойдет нормальный человек душу открывать к худому, хворому, безбородому. Какое к нему доверие, если ему даже здоровье не даровано. И даже когда машут кадилом вокруг «мерседеса» — «освящается колесница сия», не воротит с души. Почему-то я всегда вспоминаю в таких случаях, как в детстве прятал новую игрушку на ночь под подушку. Для владельца «мерседеса» эта процедура — вроде второй подушки безопасности. А за то, что куплена «колесница» на взятки, кадило не отвечает.

Но вот что вызывает сомнение — процедура: как подойти, что сказать? Я даже на Пасху одним крестным ходом ограничиваюсь, да и то, как зевака, со стороны. Крещусь, конечно, и «воистину воскресе» кричу, причем с искренней, хотя и с несколько неконкретной, как бы двоюродной радостью. Как будто замечательное событие произошло в семье хороших моих друзей, но все же не в моей. Понятно, что бесы меня крутят, и даже за спиритическим столом меня не опознали как совершенно чужого.

Любимый мой герой — император Константин. Империю крестил, а сам тянул до самого последнего момента, до смертного одра. С крещением отпускаются все грехи, и он хотел, сходя в могилу, разом списать всю грязь, что неизбежно накапливается за жизнь любым правителем. И нырнуть на тот свет чистеньким.

И это, конечно, все суетное, бесовское. Голове дано выдумывать, и она старается.

* * *

Уже в лифте я понял, что попал в серьезное место. Кабина была отделана под дорогое дерево, а может быть, и самим этим деревом. В стене — экран, в верхнем углу явно работающая видеокамера. Если приплюсовать двоих замедленных, очень внимательных поджарых молодых людей в черных костюмах, что впустили меня с улицы, вполне достаточно для того, чтобы внутренне подобраться.

Резиденция Пятиплахова напоминала большой номер в дорогой гостинице. Чувствовалось, что это не жилье, хотя все для проживания с удобствами здесь было. Диваны, столы, кресла, холодильник, замаскированный под гардероб. Бросался в глаза беспорядок, к приему гостей здесь не готовились или не считали нужным готовиться. Белый нечистый носок на спинке кресла, мятый синий пиджак на спинке стула, один рукав на клавиатуре компьютера, другой — в кармане. Сквозь открытую в другое помещение дверь видна широкая, кое-как заправленная кровать. Рядом с рукавом и клавиатурой почти пустая бутылка «Джека Дениэлса». Другая, тоже почти пустая, у ножки стола. Ненавижу американское виски. Я огляделся и, особо не присматриваясь, увидел еще две в разной степени початых бутылки, но это уже был какой-то скотч.

«Да, — подумал я, — представляю себе, в каком состоянии хозяин. Стоило ли приезжать?» Мне даже показалось, что генеральское убежище чем-то самым важным напоминает схрон Марченко. Эта мысль расстроила меня еще больше, чем опасение нарваться на невменяемого генерала, спрятавшегося от какой-то мощной мысли за стеной охраны и дорогого алкоголя. Я совершенно ведь не размышлял в этом направлении. Надеялся на Пятиплахова, и не хотелось думать, что он, быть может, тоже кого-нибудь «задавил» и скрывается. Мне было бы приятнее обнаружить, что он настороже, в состоянии полной готовности.

И, кстати, где он? Я уже минуты три как вошел из лифта прямо в эту квартиру, звук открывающихся и закрывающихся створок невозможно было не услышать. Ответом мне был звук спускаемой воды в унитазе. Отворилась в стене ничем не примечательная панель, и передо мною появился генерал в халате.

— Привет, — сказал он, затягивая пояс на талии.

Лицо у него было опухшее, края бровей опущены больше, чем обычно. Скорее похмелье, чем опьянение.

— Привет, — ответил я и подумал, что не знаю, как к нему обращаться. Выяснилось ведь, что его зовут не Петя, а как?

— Садись, рассказывай.

Я сел в угол удобного дивана, придерживая на коленях дипломат с «материалами».

Он, не глядя на меня, открыл дверцу в стене, достал оттуда два стакана, завернул к столу, взял с него почти допитую бутылку и сел в кресло напротив. Я настолько не хотел пить, что набрался смелости и сказал, что мне пить нельзя.

— А мне можно? — усмехнулся он.

Кстати, выглядел он совершенно вменяемым, даже собранным, просто очень несвежим. Но количество бутылок говорило не о вчерашнем дне, а как минимум о целой неделе загула. А может, у них тут все так секретно, что даже не впускают горничных.

Он налил в стаканы этого жесткого американского пойла и поднял свой с таким видом, что если я не проглочу угощение, то он и слушать меня не будет.

Ладно. Я выпил, стараясь не показывать своего отношения к напитку. Он опять велел: «Рассказывай!» Что ж, я рассказал. Он слушал не перебивая, долго слушал, не выпячивал скептически губы, не ерзал в своем кресле, но и не кивал. Когда я закончил, он сразу же встал, нашел на подоконнике другую бутылку, снова сделал нам по «дринку» и снова настоял на том, чтобы я выпил. Потом заговорил.

— Ты хочешь сказать, что имение графа Кувакина, а ныне