Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— Ее Золушка зовут.

Лолита вяло кивнула.

— А другая (я даже имени не знаю) выиграла в какую-то лотерею что-то очень много, мешок денег…

— Но кончила плохо?

— Я не знаю, как она кончила.

— Лола, все такие удачливые кончают плохо, исключений почти не бывает. Только у одного негра получилось в Штатах. Он работал лифтером в огромном доме, выиграл сколько-то миллионов, купил этот дом, но никому не сказал и остался там на прежней работе. Говорил — теперь меня никто не уволит. Умный человек очень. Вот с кем бы поболтать за жизнь. Впрочем, я и не миллионер, и не лифтер — нет общих тем. Извини, ты начала рассказывать про то, что все изменилось.

Лолита улыбнулась.

— У меня есть брат. Умный, прямо как тот негр. Занимается структурной лингвистикой, преподает, и вот к нему на курс вдруг повалили просто толпой — красивые, молодые, богатые, в мехах и брильянтах — девушки. Уже примерно восемь человек. Всем вдруг дозарезу стала нужна структурная лингвистика. И немедленно!

Мы некоторое время смотрели друг на друга. Я думал о том, стоит ли ей сейчас выложить все о взрывающихся автобусах, саркофагах за Кольцевой дорогой, о новых веяниях в потустороннем мире. О больничных охранниках беспредельной честности. Нет, нет сил. Она это почувствовала — всегда была очень чуткой.

— Я постелю тебе здесь.

* * *

Сагдулаев бросил на свой роскошный стол мои листки. Посмотрел на меня, как бы говоря: ну что мне с тобой делать?

— Да я и не рассчитывал, что ты это так вот возьмешь и напечатаешь.

— Тогда зачем ты мне это принес?

— Я хочу разобраться.

— В чем, Женечка?

— Что-то происходит, знаешь, ну как метеоритный дождь.

Он заметно поморщился.

— Ты видел когда-нибудь метеоритный дождь?

Он снова морщился. Я продолжил:

— То там, то здесь вспыхивают вдруг в небе яркие искры. Никогда нельзя предугадать, где это произойдет. И если увидел искру, значит — поздно.

— Что поздно?

— Ты уже позади события. Так, бегая за ними, за событиями, ничего не узнаешь. Надо по-другому. Найти телескоп, изучить участок неба, откуда все это летит, и понять, в конце концов, что это. Комета, не комета. Ладно, ладно, не смотри на меня так, как, я не знаю…

— У тебя метеоризм сознания.

Я кивнул и закрыл глаза.

— Сам понимаешь, Женя: если бы я не знал, что ты в какой-то степени профессиональный человек и когда-то обладал хваткой, то не стал бы слушать вот это все.

— Я понимаю, но у меня, кажется, есть возможность добраться до телескопа. В переносном смысле, конечно.

— Хочешь выпить? — спросил редактор.

— Нет.

— Знаешь, и мне последнее время совершенно не хочется. Тоже, понимаешь ли, странный факт, нуждающийся в изучении. Тоже, говоря твоим языком, — метеорит.

Я решил не отвечать на иронию, все меньше понимая, на что надо реагировать, а на что не надо. Предъявил слабый — и последний — свой аргумент.

— Но, согласись, это я первый заметил.

Он отрицательно помотал головой.

— Нет. Первым был «МК» со своим гребаным Вивальди. И скажу тебе по секрету (хотя и мне это говорили по секрету): они так и остаются первыми. Не плюнули на эту тухлую, на мой взгляд, темку, а стали раскапывать.

— И раскопали?

— Можно сказать, да.

— А что именно раскопали, ты мне, конечно, сказать не имеешь права.

— Не имею. Но скажу.

Он все-таки встал, налил себе чего-то из бутылки, напоминающей грушу, сделал большой глоток.

— В нашем родном мегаполисе за последние пару недель действительно зарегистрировано большое количество событий, которые трудно объяснить, исходя из ранее сложившихся представлений о том, что может происходить в городской жизни. От самых мелких, как эти избиения уличных музыкантов, до крупных. Ты ведь, наверно, еще не знаешь, что никто не закрывал Черкизовский рынок.

— В каком смысле?

— Все мои люди там, Женя. Менты сбились с ног, китайцы лупают глазами, что-то лопочут. Найти того, кто отдал команду и зачем это сделал — невозможно. И, главное, абсолютно не просматривается: кому это выгодно? Римское право летит в тартарары. Такое впечатление, что этот нарыв на теле и так не вполне здорового городского организма сам себя пожирает.

— Вылезет в другом месте или местах.

— Может быть, может быть.

Он встал и прошелся.

— А ты говоришь: дедушка тебе по телефону позвонил. Метеориты.

— Но не могу же я его так вот взять и бросить. Я хотел от тебя какой-нибудь «командировки», чтобы выглядело вроде как журналистское расследование, а то я слишком сам по себе. Такого сразу пошлют.

— Пошлют, пошлют.

Я не успел заметить, когда он вызвал секретаршу, а может — телепатия: она появилась с бутылкой минеральной воды.

— Дай хлебнуть.

— А тебе это не нужно, это наше — горское. Равнинному человеку пить бесполезно.

— Ну и как, помогает тебе?

Сагдулаев налил стакан и придвинул ко мне.

— Помогает. Я кое до чего додумался. Очень красивая версия.

— Какая?

Он еще пару секунд колебался.

— Да не бойся, я не ворую версии.

— Все воруют версии, Женя, иногда даже этого не замечая. Искренне считая, что сами придумали. Надстраивают, развивают. Чердак презирает фундамент.

— Не хочешь — не говори.

— Да скажу, все равно завтра утром уже выскочит на полосу.

— Ну, не томи.

— Флэш-моб.

— Что?

— Ты не знаешь, что такое флэш-моб?

— Я знаю, что такое флэш-моб, не понимаю только: здесь он к чему?

И только я это сказал, как мне стало ясно к чему.

— Так ты хочешь сказать…

Сагдулаев опять наполнил стакан, теперь уже свой.

— Только не простой флэш-моб, а модифицированный. Люди не просто собираются в одном месте и выкидывают какую-нибудь глупую массовую выходку, ну там раздеваются догола, ныряют с моста, а совершают осмысленный, целенаправленный, как правило, общественно полезный акт. То отлупцуют мошенников у трех вокзалов, то дурных скрипачей проучат на Арбате. Понимаешь, это такой Смоктуновский коллективный.

Мне показалось, что он немного ошалел от своей горской воды. Он тоже понял, что мне кажется, и быстро пояснил:

— «Берегись автомобиля». Он там машины угонял для детского дома.

— Молодец, — искренне сказал я. — Ты их уже поймал?

— Еще нет. Но то, что у них есть комета, говоря твоим языком, знаю точно.

Я кивал, все больше проникаясь его мыслью.

— А вообще-то, красиво, — сказал он.

— Что красиво?

— Идея красивая. Жажда справедливости, растущая непосредственно из толщи народных масс. Ведь справедливость же, как я понял, главная фишка у них, у этой банды активных добряков. А еще говорят — народ у нас спился и с грязью слился.

Сагдулаев согласно и