Шпионский крючок - Лен Дейтон

Это было видно по книгам: путеводители по ресторанам, скопившиеся за несколько лет, карты улиц, каталоги музеев и набор литературы, которая помогает убить время, когда все дела завершены. С загнутыми уголками страниц детективные романы, которые можно перечитывать снова и снова, ибо начисто все забываешь, тонкие книжки худосочных дам-романисток, удостоенные литературных премий, и толстые тома преуспевающих романисток, не удостоенные никаких премий. Целая полка была заполнена биографиями — от матери Терезы до лорда Лоуренса Оливье, тут же нашлось место и «Барбаре Стрейзанд — женщине и легенде». Долгие часы вне дома.

Вернер отреагировал на мой тост, отпив немного минеральной воды из граненого стакана. В нем плавал ломтик лимона и пара кубиков льда. Он держал его в руках с таким видом, будто пил настоящий алкоголь. Присев на ручку кресла напротив, он тяжело вздохнул. Черная бородка — теперь аккуратно подстриженная — шла ему. Он не походил ни на хиппи, ни на преподавателя изящных искусств — у него для этого был слишком корректный облик. Но корректность дальше шеи не шла. Одежда Вернера представляла собой случайный набор вещей — черный шерстяной свитер с длинными рукавами, плотные брюки, шелковая рубашка в яркую полоску и блестящая фирменная обувь. Волосы у него были густые и темные, сидел он в расслабленной позе, но в глазах застыло тревожное выражение.

— Все дело в Зене. — Потянувшись, он взял с полки серебряный поднос и переставил на него мой стакан, чтобы тот не оставил след на полированной поверхности стола. Вернера хорошо вымуштровали дома.

Только не это, подумал я. Только не вечер с бесконечными разговорами о его жене и о нем самом — это гораздо больше того, что может выдержать лучший друг.

— Что с Зеной? — спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучали теплота и понимание.

— Точнее сказать, дело в этом проклятом Фрэнке Харрингтоне, — с горечью ответил Вернер. — Я знаю, что Фрэнк значит для тебя, Берни, но он подонок. Именно так. — Вернер настороженно посмотрел на меня — не собираюсь ли я вступиться за честь Фрэнка — и почесал нос, как часто делал, будучи в расстроенных чувствах.

— Фрэнк? — Тот пользовался на удивление неизменным успехом у жещин. Стоящие рядом имена Фрэнка и Зены означали только одно. Несколько лет назад между ними разыгрался бурный роман. Подобно повесе девятнадцатого столетия, Фрэнк даже снял для Зены маленький домик, где она ожидала его визитов. Но затем — насколько мне довелось слышать — Зена быстро пресытилась необходимостью сидеть и ждать, когда у Фрэнка найдется время навестить ее. Вот уж кто не походил на любовницу из девятнадцатого столетия, так это Зена. Я не раз подозревал, что Зена нашла себе очередного мужчину, но она неизменно возвращалась к бедному старому Вернеру. За все это время он оказался единственным, кто мог иметь с ней дело. — Фрэнк и Зена?

— Не совсем то, что ты думаешь, — торопливо сказал Вернер. — Он использовал ее для своих департаментских дел. И это опасно, Берни. Чертовски опасно. Она никогда раньше не занималась ничем подобным.

— Тебе бы лучше изложить все с самого начала, — предложил я.

— У Зены есть родственники на Востоке. Она шлет им продукты и подарки. Ты же знаешь…

— Да, ты мне рассказывал. — Я подтянул к себе блюдце с соленым миндалем, но нашел в нем только несколько скорлупок. Видимо, Вернер нервничал, дожидаясь меня, и все съел.

— Она переправилась туда на прошлой неделе. — В Германии это слово — переправилась — означало только одно: оказаться по другую сторону Стены. — А теперь я выяснил, что это проклятый Фрэнк попросил ее кое-куда заглянуть для него.

— К одному из наших людей? — настороженно спросил я.

— Конечно. К кому же еще, если об этом попросил Фрэнк?

— Пожалуй что так, — согласился я.

— Во Франкфурте-на-Одере, — сказал Вернер. — Ведь ты знаешь, о чем мы ведем речь, не так ли? — Несмотря на ровный тон голоса, он разгневан, жутко разгневан и хотел втянуть меня в ситуацию, о которой я ничего не знал, да и не хотел знать.

— Это всего лишь предположение, — сказал я и замолчал, ожидая его решительного возражения.

— Но почему надо было обращаться к Зене? — Он в гневе и тревоге закусил нижнюю губу, отчего лицо его исказилось. — У Фрэнка свои люди, чтобы заниматься такими делами.

— Да, — признался я.

— Это Бизет. Он пытается восстановить нить связи.

— С ней будет все в порядке, Вернер, — сказал я. Я понимал гнев друга и сочувствовал ему, но видел, что операция двигалась почти по лезвию бритвы. С точки зрения полевого агента, в такой сложной ситуации порой лучше выпустить в поле обыкновенного путешественника, как Зена. Ей ничего не объясняли, она была не в курсе дела. Как правило, такие посыльные спокойно уносили ноги.

Мое явное равнодушие к судьбе Зены еще больше вывело Вернера из себя, но он продолжал улыбаться. Теперь он сидел откинувшись на спинку дивана и поглаживал телефон, словно это был котенок. С улицы издалека доносился рык автобусов, который они издавали, сворачивая в узкие боковые улочки.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал, — сказал он.

— Что именно ты от меня хочешь?

— Вытащить ее оттуда, — сказал он. Пальцы его подрагивали на телефоне. Сняв трубку, он связался с регистратурой и, не спрашивая моего мнения, велел, чтобы нам подали обед из ресторана. Он скороговоркой заказал две порции хорошего заливного лосося и пару стейков из филе — один прожаренный, а другой чуть сыроватый — со всем, что к ним полагается. — Дело к вечеру, — объяснил он, — и кухня скоро закроется.

— Но ты же не можешь требовать от департамента, чтобы он вернул ее, не так ли? — сказал я. — Из того, что ты мне сообщил, не вижу, чтобы ей угрожала подлинная опасность. Насколько понимаю, Фрэнк всего лишь попросил ее сделать пару звонков или постучать в какие-нибудь двери. Если я ворвусь в департамент с требованием организовать полномасштабную спасательную операцию, все решат, что мне изменил здравый смысл. И если уж говорить совсем откровенно, Вернер, тогда Зена может оказаться в куда худшем положении, чем сейчас. — Нет ни малейшей возможности, дабы Дики или кто-то иной из руководства отменил указания Фрэнка только потому, что я сказал, так, мол, и так. Слово Фрэнка было законом. Но этого я не сказал.

— Как только Фрэнк посмел обратиться к Зене за помощью? — Не в этом ли была подлинная причина, вызвавшая гнев Вернера: Фрэнк Харрингтон? Они никогда не встречались лицом к лицу. Еще до того, как увести у Вернера жену, Фрэнк освободил