Шпионский крючок - Лен Дейтон

его от обязанностей в берлинской полевой группе. Я никак не мог убедить Вернера, что Фрэнк именно таков, каков он есть: очень опытный руководитель, архитипичный «английский джентльмен», который не только знает, как надо привлекать к делу молодых женщин со склонностью к авантюрным приключениям, но и частенько приносит их в жертву.

И вряд ли, конечно, я могу объяснить Вернеру, что его жена должна бы наконец усвоить: ей надо держаться подальше от Фрэнка. Вместо этого я лишь задал вопрос:

— Когда она предполагает вернуться?

— В понедельник. — Он погладил бородку. Глен Гоулд кончил играть, но после пары щелчков включился Арт Татум. Вернер любил пианино. Глядя на него сегодня, трудно было представить, чем мы занимались в Берлине в те годы, когда еще были молоды.

— С ней все будет в порядке, — сказал я.

Моя уверенность его не убедила. Он молча кивнул и подозрительно уставился на свой стакан с минеральной водой, перед тем как сделать глоток. Несколько минут мы сидели молча. Затем, подняв на меня глаза, он слегка пожал плечами, улыбнулся и, заметив, что мой стакан пуст, встал, направился к холодильнику и принес мне вина.

Я внимательно наблюдал за ним. В этой истории было кое-что еще — кое-какие иные аспекты, — но я не хотел выжимать из него детали. Возбуждение Вернера достигло предела. И лучше всего дать ему время успокоиться.

Тут как раз раздался стук в дверь и, словно в отрепетированной сценке из шоу в кабаре, появился посыльный в ливрее, который стал помогать официанту расставлять складной столик и сервировать его. В судках были стейки и подогретый шпинат. Под серебряной крышкой покоились порции заливного лосося, которые официант с гордостью продемонстрировал нам.

Лишь когда они удалились и мы уселись, чтобы отдать должное заливному, Вернер сказал:

— Я люблю ее. И ничего не могу с этим поделать, Берни.

— Я понимаю, Вернер. — Розовые ломтики лососины хорошо смотрелись на фоне ярко-зеленых листьев салата, чем-то напоминая пассажиров судна, ждущих спасательную шлюпку. Я быстро справился с этим блюдом.

— Поэтому и беспокоюсь, — сказал Вернер, беспомощно пожимая плечами. Я испытывал чувство вины перед ним. Мне было искренне жаль его. Трудно представить, что значит испытывать любовь к Зене. Куда проще вообразить, что она вызывает желание убить ее или сбежать от нее в иностранный легион. — Зена для меня единственная женщина, — как бы извиняясь, буркнул он.

Порой я думал, что он испытывает к ней любовь потому, что она вообще не способна никого любить. Как-то приятель, посвятивший всю жизнь изучению рептилий, объяснил мне, что он искренне ими восхищается, потому что они полностью лишены способности отвечать на чьи-то чувства и эмоции. Мне казалось, что отношения Вернера и Зены носят примерно такой же характер. Похоже, она не испытывала искренних чувств ни к кому на свете, ни к живым, ни к мертвым. Окружающие были для нее на одно лицо, держалась она со всеми ровно, отмеряя каждому определенного размера порцию одинаково «справедливого отношения», которое, как считали некоторые ее недоброжелатели, носило «фашистский характер».

Но не было ровно никакого смысла объяснять Вернеру, что представляет собой Зена. Для него она безукоризненна. Я помню, как он еще в школе влюблялся в девочек. Преданность его была безграничной. Он демонстрировал такое уважение к ним, что, как правило, оно вызывало лишь презрительные замечания, отчего в конечном итоге страсть Вернера сходила на нет и умирала. Так же, насколько я понимаю, складывались отношения и с Зеной. Но Зена оказалась не столь расточительна. Она приветствовала его чувства, она ободряла его и понимала, как им управлять, благодаря чему могла делать с Вернером все, что ей заблагорассудится.

Вернер ковырялся в заливной лососине. Она оказалась почти безвкусной, разве что салат со сметаной придавал ей аромат. И к тому же была слишком соленой.

— Заморожено и потом подогрето в микроволновой печи, — со знанием дела определил Вернер. Отодвинув тарелку в сторону, он уставился на стейк, который я разделывал. — А я думал, ты любишь заливное, — обиженно сказал он.

— Оно было просто прекрасно, — успокоил я его. — Но мне очень нравится вот это аппетитное филе. — Он молча отрезал и передал мне непрожаренный кусок своего бифштекса. — Прости, Вернер, — сказал я.

— Ты готов есть все, что угодно, — заявил он. — Еще в школе ты ел все, что попадалось на глаза.

— Ты же не любишь непрожаренное, — сказал я, пытаясь вернуть ему стейк. Чтобы сменить тему разговора, я спросил: — Как гостиница Лизл?

— С ней все в порядке, — быстро ответил он. И тут же добавил: — Я говорил тебе, что эта чертова баба Ингрид Винтер собирается приехать в Берлин?

— Ей тут кое-что надо взять, — сказал я небрежно.

— Она хочет помогать, — произнес Вернер с такой интонацией, будто это были самые грязные слова в его лексиконе.

— Так объясни ей, что не нуждаешься в помощи. — Проще некуда, казалось мне.

— Я не могу помешать ее приезду. Она же племянница Лизл…

— …и у нее к тому же есть некоторые права на этот дом. Так что тебе бы лучше быть с нею полюбезнее, а то она опрокинет всю тележку с яблоками.

— Ей лучше не попадаться мне на пути, — мрачно сказал Вернер. Он был явно в плохом настроении.

Я решил, что от судьбы не уйдешь. Он никак не мог успокоиться.

— Так будешь рассказывать мне о Зене? — как можно небрежнее спросил я.

— Что рассказывать?

— Вернер, тебя не так уж беспокоит, что случится с Зеной, если она постучится не в ту дверь во Франкфурте-на-Одере. Ты отлично знаешь, что Зена запудрит мозги любому, пусть даже ей на голову наденут бумажный мешок.

Он бросил на меня бесстрастный взгляд, хорошо знакомый мне, и прежде, чем ответить, тщательно прожевал кусок стейка.

— Я должен был бы предложить тебе красного вина, — сказал он. — У меня оно есть для тебя.

— Бог с ним, с вином. В чем подлинный смысл этой истории?

Он вытер губы салфеткой и сказал:

— У дяди Зены есть потрясающая коллекция старинных книг, распятий, икон и тому подобного… — Он посмотрел на меня. Я молча встретил его взгляд. Вернер уточнил: — Может, он покупает их… я не знаю.

— И, может быть, он не ее дядя, — предположил я.

— Ну, я думаю, что он ее… ладно, может быть, он в самом деле ее старый друг. Да, случается, что он покупает такие штуки у поляков, которые приезжают в Восточную Германию работать. Главным образом, Библии: семнадцатое столетие. Он специалист по раннехристианскому искусству.

— А Зена контрабандой доставляет их на Запад, где