Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Дорис будет больше помогать по дому, — осторожно предложил я.

Взглянув на меня, Глория горько усмехнулась.

— Дорис собирается уходить, — сказала она.

— Дорис? Только не она.

— Дорис сказала, что ей тут, в пригороде, скучно.

— Господи Иисусе! — сказал я. — Конечно, так и есть. А для чего же, по ее мнению, мы сюда перебрались?

— У нее есть друзья и подружки в центре Лондона. Она ездит туда на дискотеку.

— У Дорис есть приятель?

— Не будь свиньей.

— Она может продолжать туда ездить.

— Раз в неделю. Ей этого мало. Она еще молода.

— Все мы еще молоды! — сказал я. — Ты думаешь, мне не хочется пойти с подружками Дорис поплясать на дискотеку?

— Шуточки тебе не помогут, — упрямо сказала Глория. — У нас все пойдет кувырком, если она уйдет. Непросто найти кого-то, кто будет так хорошо управляться с детьми. — Пошел дождь, барабаня по стеклам и шурша в ветвях яблонь, а ветер дул в каминной трубе и раскачивал антенну. — Я, конечно, посмотрю, что предлагают агентства, но платить придется побольше. В агентстве говорят, что в этом районе обычно прислуга стоит дороже.

— Еще бы, — сказал я.

С моей стороны кровати зазвонил телефон. Я потянулся взять трубку. Это был Вернер.

— Наконец-то я нашел тебя, — сказал он. Голос у него был возбужденный, насколько это возможно у неизменного флегматика, каким был он.

— Где ты? — спросил я.

— Я в Лондоне. В скромных апартаментах на Эбури-стрит, рядом с вокзалом Виктория.

— Что-то случилось?

— Нам нужно поговорить.

— У нас есть свободная комната. Можешь подъехать?

— Лучше ты приезжай сюда, Бернард.

— К вокзалу Виктория? Это займет не меньше получаса. Может, и больше. — Перспектива снова оказаться в центре Лондона не вызвала у меня энтузиазма.

— Это серьезно, — сказал Вернер.

Я прикрыл рукой трубку.

— Это Вернер. Он говорит, будто должен увидеться со мной, и больше ничего, кроме того, что это очень важно.

Глория чуть пожала плечами и прикрыла глаза.

Глава 12

Вести нормальное существование на Эбури-стрит было трудно, ибо в этих местах отягощенные багажом людские толпы вливались в пределы Белгрейвии. Такое странное соседство носило чисто английский характер, и Эбури-стрит продолжала Белгрейвию своими маленькими дорогими антикварными магазинчиками, шикарными ресторанами, в то же время предлагая расчетливым путешественникам дешевое пристанище на ночь. Я не представлял себе, какова судьба маленьких гостиниц. Но неизбежные изменения сказались и на них. Вернер нашел для себя небольшую, но более чем подходящую гостиницу, где принимались «все кредитные карточки», было спокойно и безопасно и круглые сутки все доставлялось в номер, где в холле стояли искусственные пальмы, а в холодильнике хранились запасы «Дом Периньон».

— Ты ел? — спросил Вернер, едва только увидев меня.

— Условно.

— Отлично. Я заказал для нас столик. Тут рядом, за углом. В самолете прочитал чей-то восторженный отчет об этом заведении, — сказал он с рассеянным видом, не в силах скрыть, что волнует его нечто совсем другое.

— Прекрасно, — отозвался я.

— Надеюсь, ожидания нас не обманут, — сказал Вернер, взглянув на часы. — Я не ошибся. — Он был в явном возбуждении. — В статье говорилось, что там особенно хорош свежий заливной лосось. — Словно сам себя уговаривал.

— Как ты нашел этот отель, Вернер? — Он был моим лучшим другом, но я никогда не знал Вернера настолько, насколько других людей, знакомых с давних пор. Нет, он отнюдь не был загадочен, просто Вернер скрывал свои подлинные чувства, изображая другие. Будучи счастливым, он выглядел печальным. Выдавая шуточки, мрачнел, словно терпеть не мог веселья. Добившись успеха, выглядел проигравшим. Не потому ли, что был евреем? Не казалось ли ему, что должен скрывать подлинные эмоции от окружающего его враждебного мира?

— Это квартира, служебная квартира, а не отель, — поправил он меня. У обеспеченных людей, конечно, гораздо больше понятий для обозначения гораздо больших возможностей. — Человек, с которым я веду дела у Клейнворта Бенсона, содержит ее как свою базу в Лондоне. Он сказал, что я могу ею воспользоваться. Шампанского? Виски или чего-то другого?

— Стакан вина, — сказал я.

Он направился на крохотную кухоньку. Она представляла собой коробку, освещенную флюоресцентным светом, и предназначалась именно для обслуживания, а не для настоящей готовки. Он вынул из холодильника бутылку настоящей марсалы; она была полна, но уже откупорена, словно он уже предчувствовал, что именно ей я отдам предпочтение, и готовился ко встрече со мной. Он наполнил почти до краев уотерфордовский стакан и поставил бутылку на место. Холодильник заработал, отчего стоящие в нем бутылки задребезжали.

— Удачи тебе, Вернер, — сказал я, перед тем как выпить.

Он грустно улыбнулся и, вынув из ящика стола бумажник, чтобы проверить, там ли кредитные карточки, переложил их себе в карман. Марсала была в самом деле великолепной, и я отдал ей должное. Она весь день была в распоряжении Вернера, и, будь у него на то желание, он уже мог бы прикончить бутылку.

Существование немалого числа людей в финансовом смысле напоминает скольжение по американским горкам, когда приходится решать, сэкономить какие-то средства или же можно пустить пыль в глаза. К Вернеру это сравнение решительно не подходило: он никогда не нуждался. Вернер всегда выбирал, что ему нужно: будь то маленькое заведение за углом, где подавали хороший заливной лосось, или блестящая новая машина, — запускал руку в карман и приобретал желаемое. Надо уточнить, что у Вернера всегда были достаточно скромные потребности: он не швырял деньги на яхты или личные самолеты, не содержал разорительных любовниц, не играл в азартные игры и не устраивал экстравагантных приемов. Просто для собственных нужд денег у него всегда было более чем достаточно. Я завидовал такому стилю жизни, при котором не надо считать денег; он заставлял меня чувствовать себя рабом на галерах, выбивающимся из сил ради куска хлеба, кем я, в сущности, и был.

Прихватив с собой стакан вина, я расположился в удобном кожаном кресле и приготовился выслушать его повествование — что же все-таки вывело Вернера из себя, если он прилетел в Лондон и вечером вытащил меня для разговора сюда. Значит, тут квартирка. Да, теперь и я это видел. Она не походила на стандартный гостиничный номер, поскольку имела обжитой вид. Из проигрывателя доносилась музыка Баха в исполнении Глена Гоулда, который играл со странной для себя мягкостью; на стене висели два ужасных современных полотна вместо безвкусных литографий, которые архитекторы и дизайнеры заказывают скопом.

Здесь обитал человек, которому часто приходилось бывать вне дома.