Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик

не желающие подлаживаться к начальству. Много было недавно освободившихся заключенных. И ситуации там были неординарные: прокладка труб — дело не только непростое, но и опасное. Сколько раз он стоял на краю пропасти: и в тюрьму можно было загреметь, и на строительстве погибнуть. На северном нефтяном производстве аварии происходили нередко, да и недовольство распределением премий высказывалось, помнится. Он старался во все вникать сам, брал ответственность на себя, при особо опасных работах присутствовал лично. Рабочими это ценилось, но ведь на всех не угодишь. С тех пор прошло пятьдесят лет. Что ж, может, и оттуда след тянется, но уж очень давний, тут трудно предполагать.

Кружков опять вспомнил своих «подозреваемых».

Они вошли в его жизнь много позже. Жени с Владиславом в семидесятые и на свете не было, Гена был школьником… Нет, не могут быть нынешние неприятности отголоском первых его рабочих лет. А в последующие годы?

Когда в начале девяностых начался «большой хап», Петр Алексеевич уже имел связи как в бизнесе, так и среди чиновников, и легко мог претендовать на участие, однако предпочел остаться в стороне. Это было осознанное поведение: Кружков, получивший к тому времени значительный опыт предпринимательства, не верил, что открытое присвоение за гроши и последующее разворовывание государственных предприятий пройдет для участников гладко. Это было понимание не на уровне ума, а на уровне интуиции. «Сколько веревочке ни виться, а конец будет» — говаривала его бабушка, крестьянка из селения Малая Грибановка, и эта народная мудрость впечаталась в подсознание ребенка. Так что — Кружков прервал «размышления на заданную тему» и усмехнулся. — музейщик Муркин (дай ему Бог скорейшего выздоровления) не совсем прав: не только долбаным (кстати, что означает это обидное слово?) но даже и просто олигархом он не был никогда. Но кто ж это понимает — люди поверхностно судят. Может найтись обиженный и в эти годы, даже и в нынешней его фирме может найтись обиженный, хотя ведет он дела насколько можно честно, старается подчиненных не обижать. Правда, кричит на них иногда, но это ж не повод… Он погрузился в мысли о недавних событиях: ссора с Муркиным, пропажа креста, взрыв. Неужели это все сделано для того, чтобы наказать его за какой-то давний грех? «Что же сделал я за пакость, / Я, убийца и злодей…» — зазвучали в голове знакомые с юности стихи, и Кружков улыбнулся: сегодня почти всю свою жизнь в мыслях прокрутил, нашел много и нехорошего. Но все ж нет — не убийца и не злодей. Скорее всего, эти криминальные события не с ним связаны и ребята его — Женя, Владислав, Геннадий — не причем здесь.

Аллея, в которой сидел, оставалась пустынной. Была суббота, но днем народу в саду не много. Однако на скамейках возле фонтана по выходным обычно сидели человек десять, и вдруг оттуда послышалась музыка — саксофон.

Петр Алексеевич любил джаз. Джаз был связан с юностью, даже с подростковым возрастом: в тот уральский город, где он жил в шестидесятые годы, приезжали джазовые ансамбли. В столицах начальство их не приветствовало, джаз, вроде бы и разрешенный, был в то же время полузапрещен. А в промышленных зонах среди директоров заводов и компаний находились любители джаза. Их руководители обладали и волей, и средствами, и влиянием — да на Урале и в Сибири не так скрупулезно следили за идеологической чистотой, слишком много других дел было. Поэтому джазовые коллективы туда нередко приезжали. Юный Кружков ходил слушать джаз с отцом, директором крупного завода. Одним из знаменитых джазовым коллективов был оркестр Олега Лундстрема, он подолгу работал в восточной части страны (Олега Лундстрема даже прозвали «королем джаза Дальнего Востока»). Кружков-отец с Олегом Леонидовичем дружил. Петр Алексеевич помнил, как он, пятнадцатилетний паренек, ходил с отцом «слушать Лундстрема» не только в заводской клуб, но и в местный ресторан, где оркестр иногда играл по вечерам.

И вот сейчас со стороны фонтана послышался Сан-Луи блюз! Петр Алексеевич встал с лавки и пригляделся, за деревьями было плохо видно. По короткой аллейке он вышел на центральную площадку. Возле фонтана стояла специальная аппаратура и высокий пожилой мужчина, выпрямившись и изгибаясь, закрыв глаза от внутреннего напряжения, играл Сан-Луи блюз на своей золотой трубе. Отдыхающие на скамейках умолкли, слушали его, подходили новые люди, останавливались возле скамеек.

Кружков считал себя не слишком сентиментальным: он все помнил, но вспоминал нечасто. Однако солнечный луч, в какой-то момент проникший из-за деревьев, столкнулся с запрокинутой в этот момент к небу золотой трубой, и Петр Алексеевич увидел, как сквозь удар молнии: его отец, крупный советский промышленник, седой и красивый, каким он был тогда, пол века назад, встал из-за стола в провинциальном ресторанчике и пошел к оркестру. Он шел в ритме блюза навстречу солирующему саксофонисту и смеялся. Люди за столиками зааплодировали. директора металлургического комбината Алексея Николаевича Кружкова в городе знали. Подросток Петя Кружков, улыбаясь во весь рот, шел вслед за отцом. Он любил отца больше всех на свете. Это был танец, танго, конечно. Хотелось раскинуть руки и дарить радость. Саксофон выдал последний захлебывающийся экстазом аккорд.

В это время в кармане зазвонил телефон. Петр Алексеевич Кружков очнулся от воспоминаний и вновь осознал себя солидным пожилым человеком, стоящим на центральной площадке не уральского, но тоже провинциального сада.

Зажав в руке телефон, Кружков двинулся к аллее. Когда проходил мимо саксофониста, почти автоматически положил в раскрытый у его ног футляр три пятитысячные банкноты. Мелькнувшая в сердце молния воспоминания не изменила его, он был все тот же практичный, трезво мыслящий бизнесмен: хорошая работа должна быть оплачена. Музыкант покосился на хорошо одетого щедрого мужчину, кивнул и, наклонясь, вынул эти бумажки из небольшой кучки десяти- и пятидесяти-рублевок, спрятал в карман. Кружков вышел в аллею и поднес телефон к уху. Звонила Елена Семеновна Шварц.

— Есть новости, сказала она. — Мы с Петровичем не знаем, насколько они важны, но возможно, как раз вы и внесете ясность. Когда мы можем встретиться?

— Хоть сейчас, — ответил бизнесмен, весьма заинтересованный.

30 глава. 6 июля 2019 года. Случайное совпадение?

Через полчаса все трое сидели за столиком кафе «Русский двор», устроились внутри помещения, на втором этаже, чтобы окружающие меньше мешали разговору. Время приближалось к шести часам, а Кружков последний раз ел утром, поэтому согласился на ближайшую точку общепита. Да и очень уж хотелось узнать новости поскорее.

Потапов сразу взял быка за рога.

— Петр Алексеевич, все складывается удачно. — так он начал. — Даже