Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Светлана Николаевна. — Рогозина работала у нас заведующей по хозяйственной части. Естественно, с ней мы общались довольно тесно. Инихина была медсестрой при враче-гинекологе Талаловой Нине Ивановне. Они действительно уволились почти одновременно. Я помню это так хорошо, потому что мне оказалось сложно найти Рогозиной замену, так как завхоз — лицо материально ответственное и кого попало на эту должность не поставишь. А Инихина отказалась отрабатывать положенные по закону две недели, и врач остался без помощницы. Сами понимаете, такое не забывается.

— Почему они уволились? — Барышников решил начать с главного.

— Не имею ни малейшего представления, — заявила Светлана Николаевна. — Просто в один из дней Наташа пришла и сказала, что уходит из консультации. Попросила расчет. Я пыталась выяснить, что заставило ее уйти, но она все твердила, что решение окончательное, и просила ее не удерживать. В конце концов я смирилась. Она отработала до конца месяца и ушла.

— А Инихина?

— Та поступила еще хуже. Примерно через день или два после того, как Рогозина написала заявление по собственному желанию, Инихина сказала Нине Ивановне, что больше не выйдет на работу. И действительно больше не вышла. Даже за документами не пришла.

— И тоже никому не рассказала о причинах увольнения? — Барышников нахмурился, это была не совсем та информация, на которую он рассчитывал.

— Может, кому-то и рассказала, только не мне, — Светлана Николаевна развела руками. — Такое случается, хоть и очень редко. Люди просто выгорают.

— Выгорают? — в разговор вступил Акимов. — Что это значит?

— У нас очень нервная и ответственная работа, — пояснила Светлана Николаевна. — Сами понимаете, целыми днями общаться с женщинами, чьи гормоны просто бушуют. Тут и слезы, и истерики, и конфликты. Не каждый человек выдержит.

— Конфликты? — переспросил Акимов. — И у Инихиной бывали конфликты?

— Разумеется. Пациенты все разные. Иные и до беременности не были подарками в плане характера, а вкупе с бушующими гормонами такие женщины становились совершенно невыносимы. Иногда сотрудники женской консультации тоже срываются, и возникает конфликт.

— Не могли бы вы вспомнить, не произошло ли такого конфликта накануне увольнения Инихиной? — попросил Акимов.

— Накануне увольнения конфликтов не было, — не задумываясь ответила Светлана Николаевна.

— Вот так просто? — Барышникова такая поспешность удивила. — А если подумать, повспоминать?

— В этом нет необходимости, потому что еще тогда, в шестьдесят пятом, я всех сотрудников опрашивала и все в один голос утверждали, что у Инихиной не возникало конфликтов на протяжении примерно шести месяцев.

— Рогозина тоже с кем-то конфликтовала? — перевел разговор Барышников.

— Только с сотрудниками. Она вела учет всех медикаментов, инструмента и расходных материалов, таких как перчатки, пеленки и прочее. Иногда приход и расход не сходились, и тогда Наташа искала того, кто прикарманил лишнее. Другим сотрудникам это не нравилось, и возникали конфликты. Я не всегда вставала на сторону Наташи, так как иногда она перегибала палку.

— Что значит — перегибала палку?

— Была слишком строга и педантична, — Светлана Николаевна вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Из-за недостачи всего одних перчаток она могла начать целое расследование. Могла обвинить до десятка сотрудников за раз, а потом, когда пропажа находилась, даже не удосуживалась извиниться. Я понимаю, по идее, такое рвение должно поощряться, но я бы предпочла, чтобы Наташа списала лишние перчатки, чем затевала в коллективе свару. Вы меня понимаете?

— Думаю, да, — Барышников чуть помедлил, затем спросил: — Скажите, кто-то из тех, кто работал вместе с Рогозиной и Инихиной, работает сейчас?

— Да, кое-кто остался, — подумав, ответила Светлана Николаевна.

— Можем мы с ними пообщаться?

— Как вам будет угодно.

— Тогда не могли бы вы пригласить их в кабинет? — попросил Барышников. — Только не всех сразу, а по одному.

— Вы так и не сказали, кого из них убили, — настойчиво повторила вопрос Светлана Николаевна.

— Дело в том, что они обе убиты, — глядя прямо в глаза заведующей, ответил Барышников.

Женщина отшатнулась, глаза ее округлились от удивления и шока. Какое-то время она немигающим взглядом смотрела в лицо Барышникову, затем молча поднялась и вышла из кабинета.

В женской консультации оперативники пробыли до полудня. Все это время они методично опрашивали всех, кто так или иначе общался с жертвами, но ничего более-менее стоящего узнать не сумели. Единственное, что из всех разговоров они вынесли для себя, это то, что Инихина и Рогозина довольно тесно общались между собой. Но причины их внезапного увольнения не знал никто. Устав от бесплодных разговоров, оперативники решили, что пора сменить обстановку. Продиктовав водителю адрес психиатрической больницы, оперативники погрузились в раздумья.

* * *

В час пятнадцать дня машина остановилась у высокого кирпичного здания с массивными чугунными воротами, обрамленными ржавыми решетками. Фарит сообщил о прибытии и посоветовал держаться осторожно.

— Кто их, психов, поймет, — напутствовал он. — Не успеешь оглянуться, как они тебе в глотку зубами вцепятся, и прощай жизнь-житуха. А что? Я о таком слышал.

— Не переживай, Фарит, — успокоил водителя капитан Барышников. — Мы будем настороже и не позволим никакому психу вцепиться себе в глотку.

Говорил он шутливо, но забота водителя была ему приятна. Оставив Фарита в машине, оперативники подошли к чугунному ограждению и остановились у калитки. Пошарив глазами, Барышников отыскал кнопку звонка, это был обычный дверной звонок, который передавал сигнал в помещение. Вдавив кнопку, Барышников некоторое время подержал палец, затем отпустил и принялся ждать. Через короткий промежуток времени на дорожке показался дюжий санитар в сером халате.

— Вы, что ли, из милиции? — не слишком гостеприимно поинтересовался он.

Получив положительный ответ и мельком взглянув на предъявленные удостоверения, санитар отцепил от пояса связку ключей, выбрал нужный и, открыв висячий замок, впустил оперативников внутрь. Барышников и Акимов прошли в пустынный двор, по периметру которого тянулись невысокие постройки с узкими окнами, застекленными мутным стеклом.

— Вам туда, — санитар указал на трехэтажное здание старинной постройки с величественным крыльцом и массивным козырьком, поддерживаемым гладкими круглыми колоннами.

Оперативники пересекли двор и поднялись по ступеням. У двери санитар остановился, вновь выбрал ключ и открыл дверь, пропуская оперативников в здание.

Холл психиатрической лечебницы, типичный для всех медицинских учреждений Советского Союза, встретил их холодной стерильностью и затхлым запахом старого дерева и дешевого дезинфектора. В здании стояла тяжелая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками: шагами медперсонала в белых халатах и приглушенными голосами пациентов.

В приемной сидела медсестра в белом халате, с профессионально сочувствующим выражением лица и строгим взглядом. На столе перед ней лежал журнал учета посетителей, карандаш и стояла чашка с остывшим чаем. Когда Барышников и Акимов подошли к столу регистрации, она молча кивнула и, не задавая лишних вопросов, повела их в кабинет главного врача.

К