Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

— Откуда ты знаешь?

— Я видел его лицо. Когда она появилась, — Вайднер покачал головой. — Он не боялся. Не удивлялся. Он знал.

Тишина. Алекс Воронов ждал.

— Он такой же, как я, — тихо пояснил Маркус. — Понял тот же механизм. Но выбрал… — он не закончил.

Выбрал другой путь.

Вот что не давало покоя. Не потерянные миллионы. Деньги можно заработать снова. Не сорванная операция. Будут другие. Этот человек. Антон Леван. Он зеркало — живое доказательство того, что можно было пойти другим путем. Что знание, которое Вайднер превратил в инструмент обогащения, можно использовать иначе. Что выбор, который Вайднер сделал десять лет назад, не был единственно возможным. И если это правда, то значит, всё, что Вайднер сделал с тех пор, не было необходимостью — было выбором.

А выбор можно осудить.

Вайднер не мог этого допустить, не мог позволить этой мысли существовать в своей голове. Она подрывала всё. Подрывала его логику, систему, жизнь. Антон Леван должен исчезнуть. Не как угроза бизнесу. Как идея. Как возможность. Как напоминание о дороге, которую Маркус не выбрал.

— Досье, — приказал он.

— Что?

— Досье на Левана. Где оно?

Алекс Воронов подал папку.

— Здесь. Мы начали собирать после Тальхайм, когда он впервые появился.

— Мне нужны детали.

Вайднер открыл папку. Фотографии. Адрес в Париже — квартира в одиннадцатом округе. Жена — Агата Леван, палеограф, работает в Сорбонне. Сын — Адам, шесть лет, школа Святого Франциска, первый класс. Маршруты. Расписание. Привычки. Всё.

— Софи, — позвал Вайднер.

Тишина.

— Где Софи? — он повернулся к Алексу.

— Не знаю. У себя, наверное.

Маркус кивнул. Не важно. Софи сейчас не нужна. Лоран сломалась. Он видел это по ее глазам после операции Даварини. Софи больше не полезна.

Вайднер посмотрел на фото Агаты Леван. На него смотрело лицо красивой женщины с усталыми глазами. Посмотрел на лицо Адама — мальчика с улыбкой, который не знает, в каком мире живет.

— Ева, — позвал он.

Кассель подошла. Посмотрела на экран.

— Это его семья?

Ева молчала. Ждала.

— Он думает, что спасает людей, — сказал Маркус. — Думает, что делает правильные вещи. — Он повернулся к ней. — Покажи ему цену.

Ева Кассель смотрела на него. В ее глазах — вопрос, который она не задала вслух.

— Начинай, — распорядился Вайднер.

Глава 14

Ложное затишье

Дом встретил его проливным дождем. Антон смотрел в окно такси на мокрые улицы, на огни фонарей, расплывавшиеся в каплях на стекле, и чувствовал, как напряжение последних недель медленно отпускает. Рим и семья Даварини остались позади, равно как и часовня с ее холодом. Он сделал то, для чего приехал. Карло отказался продолжать цепь. Форма ушла ни с чем.

Победа?

Антон не уверен, что это слово тут подходит.

Он не выиграл сражение, а просто показал, что сражение не обязательно, что можно отступить и что можно ответить «нет». Остальное становилось теперь выбором самого Карло.

Такси свернуло на знакомую улицу. Одиннадцатый округ, тихий квартал недалеко от площади Бастилии. Старый дом с чугунными балконами, консьержка мадам Дюваль, которая знает всех жильцов по имени. Третий этаж, квартира с высокими потолками и скрипучим паркетом.

Дом.

Антон расплатился с водителем, вышел под дождь. Не стал открывать зонт, поскольку до подъезда оставалось всего двадцать шагов, а дождь теплый, почти летний. Ноябрь в этом году выдался мягким.

Он поднялся по лестнице, достал ключи и замер на секунду перед дверью, за которой находилась его семья: Агата, Адам. Всё, ради чего имело смысл возвращаться. Всё, что он едва не потерял шесть лет назад.

Антон открыл дверь. Запах жареного лука и чеснока ударил в нос. Послышалась легкая музыка. По мелодии он угадал что-то джазовое, негромкое, из колонки на кухне. Детский смех.

— Папа!

Адам выскочил из гостиной, бросился к нему. Шесть лет, вечно растрепанные волосы, колени в ссадинах. Этот мальчик не умел ходить, только бегать и прыгать. Антон подхватил его, поднял и крепко обнял, прижав к себе, чувствуя теплое, живое, настоящее.

— Привет, разбойник.

— Ты долго! — Адам отстранился, посмотрел серьезно. — Три недели. Я считал дни.

— Работа.

— Опять старые бумаги?

— Опять старые бумаги, — Антон улыбнулся. — Но теперь я дома.

— Надолго?

Вопрос, который Адам задавал каждый раз, и каждый раз Антон не знал, что ответить.

— Надеюсь, что да.

Из кухни появилась Агата в фартуке с пятнами соуса. Ее волосы были собраны в небрежный пучок. На лице сияла та особенная улыбка, которую он знал уже семнадцать лет, начиная с их первой встречи в архиве Ягеллонского университета, где она изучала средневековые рукописи, а он искал следы очередной семейной истории в рамках своего очередного расследования.

— Путешественник вернулся! — воскликнула она.

— Вернулся.

Она подошла, обняла его вместе с Адамом, который всё еще висел на шее. Антон очутился в тройном объятии. Ему вскружил голову запах ее духов, смешанный с ароматом готовящегося ужина.

— Ты похудел за эти три недели, — Агата отстранилась, посмотрела критически. — Питался кофе и бутербродами?

— Иногда пиццей.

— Это Италия, — она покачала головой. — Жить в Италии и питаться пиццей нельзя. Это особо тяжкое преступление против гастрономии.

— Папа преступник! — радостно объявил Адам.

— Только гастрономический, — Антон опустил сына на пол. — Как дела в школе?

— Нормально, — универсальный ответ шестилетнего мальчика на любой вопрос о школе. — Мы рисовали. Я нарисовал самолёт. Хочешь посмотреть?

— Обязательно. После ужина?

Адам кивнул и умчался в свою комнату, видимо, готовить выставку работ. Агата смотрела на Антона. Улыбка еще оставалась на ее губах, но глаза переключились на серьезную и внимательную беседу.

— Как ты? — спросила она тихо.

— Нормально.

— Антон… — жена всегда умела говорить его имя так, что ложь становилась невозможной.

Это раздражало и одновременно служило якорем. В мире, где он занимался тем, чем занимался, нужен был человек, которому нельзя врать.

— Устал, — признал он. — Но всё получилось. Даварини… он справился.

— Отказался?

— Да.

Агата кивнула. Она знала достаточно о его работе, чтобы понимать, что значит это слово.

— Ужин через двадцать минут, — предупредила она. — Иди прими душ. Ты всё еще пахнешь самолётом.

Антон улыбнулся. Поцеловал коротко, привычно, как целуют человека, с которым прожил много лет.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже. А теперь — душ.

Горячая вода смывала усталость, напряжение, память о римском холоде. Антон стоял под струями, закрыв глаза, и пытался не думать. Не думать о словах Формы:

'Ты отказался однажды. Это данные. Не закономерность.

Fortuna mutatur.

Переменная в чужом уравнении'.

Он тряхнул головой. Вода попала в