Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

Но, может, она просто торопилась?

— Видишь? — мужчина улыбнулся. — Всё в порядке. Идем?

Мадам Дюваль стояла рядом и кивала. Всё выглядело нормально. Взрослые вели себя так, будто ничего странного не происходит. Может, ничего и не происходит. Может, Адам просто выдумывает.

Он взял рюкзак, пошел к двери, на пороге обернулся.

— А моя шапка?

— Какая шапка?

— Я оставил ее в раздевалке в шкафчике. Мама будет ругаться.

— Заберем потом, — отмахнулся мужчина. — Идем, мама ждет.

Он положил руку Адаму на плечо. Рука была тяжелой. Слишком тяжелой.

Они спустились по лестнице. Вышли во двор. Дождь бил по лицу, и Адам был рад, что надел кепку — хоть какая-то защита. Мужчина шел быстро, и Адам почти бежал, чтобы успевать.

— Машина там, — мужчина указал на серый «Рено» за оградой.

Они вышли за ворота. Адам посмотрел на машину. Посмотрел на мужчину.

— Это не мамина машина.

— Это моя машина.

— Но вы сказали, что отвезете меня домой.

— И отвезу.

Мужчина открыл заднюю дверь. Адам увидел внутри еще одного человека — за рулем. Тоже незнакомый. Тоже взрослый.

И тогда он понял.

Понял всё, как будто кто-то включил свет в темной комнате. Голос по телефону, который говорил неправильные слова. Рука на плече слишком тяжёлая. Мужчина, которого мама никогда не упоминала. Машина, которая не мамина.

Адам рванулся назад. Но рука сжалась сильнее.

— Тихо, пацан, — рыкнул мужчина. Голос изменился, стал жестким, холодным. — Не кричи. Не дергайся. Тогда никто не пострадает.

— Пустите! — Адам попытался вырваться, но мужчина был сильнее. Намного сильнее.

— Я сказал — тихо.

Вторая рука зажала рот. Адама подняли и затолкали в машину. Дверь захлопнулась. Машина тронулась. Всё произошло за секунды. Никто не видел. Никто не услышал. Адам очутился на заднем сиденье, прижатый к двери. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно снаружи. Он хотел плакать, но слёзы не шли. Хотел кричать, но горло сжалось.

Кепка съехала на глаза. Он машинально поправил ее.

Мужчина в сером сидел рядом, глядя вперед. Больше не улыбался.

— Веди себя хорошо, — буркнул он, не поворачиваясь. — И скоро вернешься домой.

Адам не ответил. Смотрел в окно, на дома, на людей, на мир, который проносился мимо.

«Папа говорил — иногда нужно просто послушаться. Но он не сказал, что делать, когда послушался неправильного человека… Мама придет в школу. И меня там не будет. И шапка останется в раздевалке», — эта мысль была хуже всего. Хуже страха, хуже чужих рук, хуже незнакомой машины.

Мама придет, и он не сможет ее обнять. И она найдет его шапку и поймет, что он ее не послушался утром. Адам закрыл глаза и представил ее лицо. Папино лицо. Свою комнату с ночником-ракетой.

«Они меня найдут, — подумал он. — Папа всегда находит».

Машина свернула на шоссе и набрала скорость.

* * *

Дома Антон поздоровался с консьержкой-португалкой, которая знала всё обо всех в доме и охотно делилась этим знанием. Поднялся на третий этаж, открыл дверь. В квартире тихо. Агата уже ушла на работу. У нее запланирована лекция в десять. На столе записка: «Суп в холодильнике. Не забудь поесть. Люблю».

Он улыбнулся и прошел в кабинет.

Работа ждала. Статья о бретонских родах, которую он обещал написать еще полгода назад. Редактор уже дважды напоминал, вежливо, но настойчиво. Пора взяться всерьез. Антон открыл ноутбук, разложил документы. Генеалогические таблицы, копии церковных книг, выписки из архивов Ренна и Нанта. Обычная работа. Обычные мертвые, чьи истории давно превратились в сухие строчки. Никаких проклятий, никаких сделок с тьмой. Просто люди, которые жили, любили, умирали и оставили после себя имена в пыльных реестрах. Он работал сосредоточенно, почти не отвлекаясь.

В полдень позвонила Агата.

— Как ты?

— Работаю. Наконец-то.

— Статья?

— Да. Оказывается, если сесть и начать писать, текст появляется сам.

— Какое удивительное открытие, — она засмеялась. — Как Адам утром?

— Обычно. Торговался насчет шапки.

— Он всегда торгуется.

— Это он в тебя.

— Я никогда не торгуюсь. Я просто объясняю свою позицию. Подробно и долго, пока собеседник не сдается.

Антон улыбнулся.

— Как лекция?

— Закончилась раньше. Студенты сдали зачет, почти все. Один провалил, но он и не готовился. Я видела его вчера в баре. — Она помолчала. — Хороший день.

— Да, — согласился Антон. — Хороший.

Они поговорили еще несколько минут о планах на вечер. Он положил трубку и вернулся к документам. В два часа Агата написала сообщение: «Заберу Адама сама. У меня окно между занятиями».

«Хорошо, — ответил Антон. — Купи ему мороженое по дороге. Он заслужил».

«За что?»

«За то, что вышел в шапке».

Агата прислала смеющийся смайлик, потом еще одно сообщение: «Хотя он наверняка переоделся в свою кепку, как только вошел в школу».

«Скорее всего. Но формально он вышел в шапке».

«Куплю мороженое всё равно. Я слабая».

«Я знаю. Поэтому и женился».

Он отложил телефон и вернулся к работе.

В 15:47 зазвонил телефон.

Агата. Он взял трубку, готовый услышать ее голос, спросить, какое мороженое победило.

Но голос надломленный. Глухой.

— Антон…

— Что? Что случилось?

— Его нет.

Мир остановился.

— Что значит — нет?

— Его забрали, — ее голос срывался. — Мужчина. Сказал, что от меня. Что коллега из университета. Показал какой-то документ. Учительница… она выпустила его… Антон, его забрали.

Антон не помнил, как выбежал из квартиры, не помнил, как бежал по улице. Только ветер в лицо, стук сердца в ушах, одна мысль: «Адам. Адам. Адам».

Школа Святого Франциска. Толпа родителей у входа, мигалки полицейской машины, которая уже приехала. Агата сидела на скамейке у ограды, белая, как мел, сжимая в руках шапку.

— Я опоздала, — вскрикнула она, когда он подбежал. — Пять минут. Пробка на Бастилии. Пять минут!

— Что сказала учительница?

— Мужчина. Европеец. Хорошо одет. Представился моим коллегой. Сказал, что ты попросил забрать Адама раньше. Показал удостоверение — какое-то, она не помнит. Адам… — голос сорвался. — Адам пошел с ним. Без страха. Он доверял.

Потому что его учили доверять взрослым. Потому что мир должен быть безопасным. Потому что маленькие дети не знают, что существуют люди, которые используют это доверие.

Полицейский подошел — молодой лейтенант с блокнотом.

— Месье Леван? Мне нужно задать несколько вопросов.

— Задавайте.

— Вы кого-нибудь подозреваете? Может быть, семейный конфликт?

— Это точно не семейный конфликт.

— Тогда что?

Антон смотрел на полицейского и понимал, что он не может сказать правду. Не может объяснить всё про Форму, адептов, операции с семьями. Его могут принять за сумасшедшего.

— Я не знаю, — пробормотал он. — Я просто