Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

глаза, на секунду ослепила. Нужно вернуться в реальность. Сейчас и здесь — его семья, его жизнь. Форма осталась в римской часовне, за тысячу километров отсюда. Форма не преследует тех, кто отказался. Она просто… ждет.

Антон вышел из душа, вытерся, оделся в домашнее и посмотрел на себя в зеркало. Пятьдесят два года. Седина на висках появилась после той ночи в роддоме, да так и осталась. Морщины у глаз углубились от чтения архивов при плохом свете, от бессонных ночей, от всего, что он видел за эти годы. В отражении на него смотрел обычный человек. Ничего особенного.

Ужин прошел как обычный семейный вечер. Адам рассказывал подробности о школе, то и дело погружаясь в детали. Учительница математики заболела, ее заменяет молодой практикант, который разрешает рисовать на уроках. В классе появилась новая девочка, ее зовут Софи, она из Лиона. На продленке они играли в футбол, и Адам забил два гола.

Агата рассказывала о своем новом проекте, который связан с реставрацией средневековых текстов. Это будет кропотливая и бесконечная работа, требующая терпения, которого у нее больше, чем у кого-либо из знакомых Антона. Сейчас она работала над фрагментами из монастыря в Бургундии. Фрагмент датировался двенадцатым веком, сильно поврежденным, почти нечитаемым, что добавляло ей азарта.

— Представляешь, — говорила она, накладывая Адаму еще пасты, — кто-то писал это девятьсот лет назад. Монах, скорее всего, который сидел в скриптории, макал перо в чернила, выводил буквы. Думаю, что он и не знал, что через девятьсот лет женщина в Париже будет пытаться понять, что он написал.

— А что он написал? — спросил Адам с набитым ртом.

— Пока не знаю. Но я узнаю.

— А если это что-то скучное? Типа списка покупок?

Агата рассмеялась.

— Монахи не писали списки покупок на пергаменте. Пергамент был очень дорогой в те времена.

— А на чём писали списки покупок?

— На восковых табличках. Или просто запоминали.

— Я бы забыл, — пошутил Адам. — Мама всегда говорит, что у меня голова дырявая.

— Не дырявая, — возразил Антон. — Просто в нее помещается много всего интересного, и скучные вещи выпадают.

— Вот! — Адам просиял. — Папа понимает.

Агата посмотрела на Антона с притворным возмущением:

— Ты его портишь.

— Я его воспитываю.

— Это одно и то же.

Антон улыбался и смотрел на них. Смотрел на жену и сына и чувствовал то, что чувствовал каждый раз, когда возвращался из командировок. Что это настоящее. Что это важнее всего остального. Вот ради этого можно вытерпеть любой холод, любую тьму, любую Форму.

После ужина они смотрели мультфильм. Какая-то история про роботов, которую Адам уже видел раз пять, но всё равно смеялся в тех же местах. Потом — ванна, пижама и сказка на ночь.

— Папа, расскажи про рыцарей, — попросил Адам, забираясь под одеяло.

— Каких рыцарей?

— Которые сражались с драконами.

Антон сел на край кровати. Посмотрел на сына, на маленькое лицо на белой подушке, на глаза — уже сонные, но упрямо открытые.

— Жил-был рыцарь, — начал он. — Храбрый и сильный. И однажды он узнал, что в горах живет дракон, который похищает принцесс.

— И он пошел сражаться?

— Подожди, не перебивай, — Антон улыбнулся. — Да, он пошел, но, когда добрался до пещеры, увидел, что дракон не такой, как он думал.

— А какой?

— Старый. Уставший и одинокий. Дракон не похищал принцесс. Они сами приходили к нему, потому что он умел рассказывать истории. Истории о временах, когда мир был еще молодым.

Адам нахмурился.

— Это странная сказка.

— Может быть.

— И что сделал рыцарь?

— Сел и послушал, а потом ушел. Он не стал сражаться.

— Почему?

Антон помолчал.

Почему он рассказывает эту историю? Откуда она взялась?

— Потому что понял, что не всё, что выглядит опасным, нужно уничтожать. Иногда нужно просто… понять.

Адам смотрел на него серьезно, совсем не по-детски.

— А если дракон плохой? Если он и правда похищает?

— Тогда другое дело.

Антон наклонился, поцеловал сына в лоб.

— Тогда рыцарь сражается. Но сначала он смотрит, слушает и думает.

— Это скучно.

— Это мудро.

— Одно и то же, — перекривил Адам, повторяя интонацию матери.

Антон рассмеялся.

— Спи, разбойник.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи.

* * *

В это же время, в шестистах километрах к востоку, Маркус Вайднер рассматривал на экране монитора фотографии. Десятки фотографий. Мужчина выходит из такси. Мужчина поднимается по лестнице. Мужчина виден в окне третьего этажа. Силуэт был скрыт за занавеской, но вполне узнаваемый. Антон Леван вернулся домой.

Маркус откинулся в кресле. За панорамным окном лежали Альпы в вечерних сумерках. Их снежные вершины окрасились последними лучами солнечного света в розовое и золотое. Красивый вид. Он выбрал эту виллу не только из-за вида, а и из-за того, что здесь, в крошечном княжестве между Швейцарией и Австрией, можно было исчезнуть. Стать тенью и полностью сосредоточиться на работе.

— Алекс, — позвал он.

— Да? — раздался голос хакера из-за спины.

Алекс Воронов работал за своим терминалом в углу комнаты, погруженный в мерцание мониторов.

— Что у нас есть по квартире?

— Всё, — Алекс развернул кресло к нему. — Адрес, план квартиры, соседи.

— Расписание мальчика?

— Школа с восьми до шестнадцати. Продленка три раза в неделю по понедельникам, средам и пятницам. Его забирает обычно мать. Иногда отец — когда в городе. По вторникам он посещает футбольную секцию до семнадцати тридцати.

— Кто забирает после футбола?

— Мать. Всегда мать.

Вайднер кивнул. Информация укладывалась в голове и превращалась в схему. Точки входа. Окна возможностей. Уязвимости.

— Охрана?

— Никакой, — Алекс пожал плечами. — Обычная семья: консьержка, домофон, камера в подъезде. Ничего серьезного.

— Он не ожидает удара.

— Видимо, нет.

Маркус встал. Медленно прошелся по комнате, держа руки за спиной.

Антон Леван. Историк. Человек, который лично уничтожил операцию Даварини. Человек, который стоял перед Формой и не боялся ее. Человек, который был зеркалом и отражением выбора, которого Вайднер не сделал.

Николас в коме с многочисленными переломами. Ева потеряла четырнадцать миллионов на сорванных позициях. Слаженная система, которую он строил пять лет, дала трещину. Всё это произошло из-за одного человека.

— Ева, — позвал он.

Ева Кассель подняла голову от своего ноутбука. После потерь на Даварини она выглядела уставшей. Стали заметны темные круги под глазами. Выделилась напряженная линия рта. Деньги были ее языком, и этот язык сейчас кричал о катастрофе.

— Да?

— Новые исполнители? Как продвигается?

— Нашла двоих. Бельгийцы. Ранее работали на частные структуры. Чисто, профессионально, без следов. Дорого.

— Сколько?

— Двести тысяч за операцию. Плюс накладные расходы.

— Приемлемо.

Ева Кассель кивнула. Вернулась к экрану.

Вайднер продолжал ходить по кабинету и думал о Леване. О его семье.