Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

– Ладно, погнали дальше, а то совсем спечемся.

С двух попыток он вывернул на дорогу и продолжил:

– Прошли километров шесть, один грузовик навстречу и никого сзади. И это днем. Ночью, может, вообще движения нет. Если пойдет наружка, можем выйти на эту дорожку, и деваться им будет некуда: или отпускать нас, чтобы не расшифроваться, или по-наглому – бампер в бампер, что вряд ли. Такого на моей памяти еще не было, но предусмотреть стоит все… Так что по первому варианту форы получим до пяти минут, а по второму – секунд тридцать, может, минуту. – Он гордо, с чувством превосходства улыбнулся. – Мы же пойдем, как поезд Москва – Воронеж, хрен догонишь. Им останется только пыль глотать. А в городе за это время сто раз спрячемся. Но, с другой стороны, риск большой. Могут заблокировать, разбить нас грузовиком и на поле сбросить, или под машину человека подставить… Чего расплылся, как блин на сковородке? Не веришь? Напрасно. Раньше, даже при мне, случаи были. Неужели не читал в Центре? – Лукашев с удивлением посмотрел на Нестерова, потом сменил гнев на милость. – Хотя правильно, наверное. Ничего ведь не доказано… а может, и доказывать не надо. Зачем? Наезд, он и есть наезд, так для всех спокойней. Короче, трассу можно и нужно использовать, когда других вариантов не будет, и то с оговорками. В таком ключе и доложу шефу. А ты, Серый, пореже езди этой дорогой, у меня здесь на душе неспокойно.

– Постараюсь, конечно. Хотя тут прямая от моих геологов в центр города к торгпредству и посольству.

Уже в самом конце пути навстречу на скорости впритирку прошел грузовик, чуть не сбив торгпредский джип своим бортом и протянув за собой густой шлейф пыли.

– Идиот хренов! Придурок!!! – заорал Нестеров закашлявшись.

Пыль, забившая нос, горло, встала такой стеной, что Лукашову пришлось остановиться.

– Вот сука! – Нестеров не мог успокоиться. – Видит, что иностранцы и, будто специально, скорости прибавил… Большой патриот, наверное… – Кашель его не оставлял. – Ладно, Вань! Давай домой. Мне еще поесть надо и вздремнуть, вечером к шефу на ковер.

В городе поменялись местами. Сергей, высадив Лукашова у посольства, загнал машину во двор дома и по черной лестнице поднялся на второй этаж. Время было обеденное, по запаху он уловил: справа у соседа борщ, а слева, наверное, – харчо. Тут же мелькнуло: «Слюшай, генацвале, какой-такой харчо? Баран здэсь ныкогда не ночует…»

– Мама! Папка приехал! – бросился ему на шею маленький Олежек. – Я же говорил, что он скоро придет, а ты не верила. А я никогда-никогда не обманываю! – Потом мальчик, нахмурив бровки, тихо сказал: – Ну, только если чуть-чуть, и то редко.

– Да отпусти ты отца, сынок! Ему умыться с дороги надо. – Любаша сняла Олежку с папиной шеи, не удержалась и поцеловала мужа в пыльную щеку. – Сереженька, давай быстренько в душ – и обедать.

После умываний-полосканий Нестеров с превеликим удовольствием навернул супчика, отметив вслух все возрастающее кулинарное искусство своей ненаглядной, а заканчивая второе, почувствовал, как слипаются глаза.

– Сережа, тебе надо поспать. Иди, ложись. – Люба вела его к кровати. – Я в магазин сбегаю, Олежка пока дома в машинки поиграет… Спи, мой хороший, спи!

Последние слова он слышал точно издалека, засыпая под «урчание мотора», которое издавал их сын, катая по полу игрушечный грузовик…

Проснулся от наступившей тишины. С трудом приподняв голову, увидел Олега, сидящего за столом спиной к нему.

– Сына! Ты что делаешь?

– Цветочки вырезаю, – сказал тот, не отрываясь от своего занятия.

– Цветочки? Это хорошо. Вырезай, сынок, вырезай! – И Нестеров опять провалился в сонное царство.

Его разбудил громкий возмущенный Любин голос:

– Олег! Ты что творишь? Почему без спроса ножницы взял?

– Я цветочки вырезаю, – голос малыша начал дрожать. – Мне папа разрешил… – И он заревел во весь голос.

– Любаша! Что такое? – Сергей никак не мог проснуться и с трудом понимал, что происходит. – Вырезает ребенок цветы, и пусть себе вырезает. Зачем из-за ерунды шум поднимать? Я еще целый час спать мог!

В ответ Люба, молча, взяла за углы вдвое сложенную на обеденном столе цветную в подсолнухах скатерть, привезенную из дома, и встряхнула ее. Ровно посередине красовались три приличных дырки.

– Видел какие цветочки? – Почти успокоившись, она села на стул и тяжело вздохнула. – Горе вы мое луковое!

– Ничего, Любаня! Изобилие пережили, а уж разруху как-нибудь. – Сергей, стараясь ее успокоить, запел переделанный хит сезона – песню «Самоцветов»: – Не надо печалиться, вся жизнь впереди! Вся жизнь впереди! Разденься и жди!

– Сергей, ты что… Здесь ребенок…

– Мальчик, иди сюда! Стань передо мной, как лист перед травой!

Маленький Олег был уже рядом с отцом; слезы, крупные как горошины, еще дрожали на его ресницах.

– Запомни сын! Если женщина не права, первое, что надо сделать, это признать свою вину и попросить прощение. Сэкономишь нервы и время. Так что вытри слезы и давай утешай самую лучшую в мире маму, а я, пожалуй, тяпну кофейку, и пойду на работу.

– Сергей, – строго начала Люба, видимо, желая возразить, но передумала и совсем другим тоном сказала: – Прости меня, пожалуйста! Может, поспишь еще?

– Какой тут сон… – раздраженно сказал он и встал с кровати. – Пойду в офис, отпишусь, а вечером надо с шефом перетолковать.

– Про Олежку не забудешь?

– Не волнуйся, я помню.

В шесть вечера он был в кабинете резидента. Отчитавшись по всем поручениям, Нестеров перешел к тому, что острой занозой сидело в сердце последние два месяца.

– Петр Георгиевич! С сыном что-то непонятное, плохо ему. Как началась жара, пошли боли в животе. Причем такой силы, что представить невозможно. Мы к одному врачу, другому, никто ничего толком сказать не может. Лекарства не помогают.

– К местным специалистам обращались? Может, инфекцию подхватил?

– Мы его в правительственный госпиталь возили, светилы собрались на консилиум. Час обсуждали, анализы смотрели, но к единому мнению не пришли. Сказали, что, скорее всего, климат мальчику не подходит… Но нам-то что делать? У него как боли начинаются, обхватит живот руками, согнется и плачет, стонет, ничем успокоить нельзя. – Глаза у Нестерова увлажнились. – Георгич! Помогите, пожалуйста. До отпуска еще три с лишним месяца, но мы не можем больше ждать, вдруг с ним что-нибудь случится? Петр Георгиевич, прошу вас…

– Заключения врачей с собой?

– Конечно… – Сергей подрагивающими от волнения руками протянул заранее подготовленные документы. – Вот. Это от посольского врача, а это из правительственного госпиталя с переводом на русский.

– Давай сюда и не волнуйся, успокой Любу. Сегодня же запрошу Центр, чтоб разрешили досрочный выезд по состоянию здоровья ребенка и помогли организовать обследование. Думаю, через день получим ответ. Ты завтра съезди в Аэрофлот и забронируй им билеты на ближайший рейс.

Шибанову, как никому другому, были понятны тревоги Нестерова. В первую командировку схожие проблемы