Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

что не ошибся. Но делай все аккуратно, тактично, не унижая, как говорится, профессионального достоинства людей. И сам не суетись. Ни к чему. И уж ни в коем случае без крайней нужды не «отрывайся». Только если на операцию надо выходить. Тут уж, как говорится, без вариантов. Но все равно старайся работать не грубо, так, чтобы и на отрыв-то не было похоже. Ну, создалась ситуация, потеряли они тебя. Так ведь кто не без греха? Как говорится, с кем не бывает? И никто не виноват, просто вот так развернулась ситуэйшен. Тогда у нас что остается, как говорится, в итоге: себя шифруешь – мол, не шпион я – и продолжаешь дело свое спокойно делать, а они лицо сохраняют. И волки, как говорится, и овцы с ними. А то в следующий раз тебя так обставят, что ни вздохнуть, ни, как говорится, сам понимаешь. Так что семь раз отмерь, а на восьмой – к Семен Израилевичу сходи и совета попроси…

И еще врезалось в память, что, уже завершив нравоучение, «Как говорится», тяжело вздохнув, с чувством обреченности добавил:

– Хотя, скажу я вам, в жизни всякие положения бывают. Может, придется плюнуть на все наши правила поведения. Но тогда уж не обессудьте, как говорится, такое не прощается. Отомстят вам по полной.

«Как говорится» – мужик был тертый, лет пятнадцать топтуном в наружке проработал, пока на преподавательскую тропу не вышел, и глупых советов не давал, как некоторые теоретики от разведки. Нестерова он заприметил сразу, еще на установочных занятиях. А на разборе первых Серегиных «учебных полетов», когда были один на один, выяснили, как говорится, отношения, нашли знакомых с той и другой стороны, и, помимо общих наставлений, слушатель под оперативным псевдонимом “Норкин” еще и дополнительный «инструктаж» иногда получал…

Третий год был для Нестерова тяжелым. Работал, что называется, на износ, а толку чуть. Появлялись интересные люди в окружении, завязывались знакомства, шла переписка с Центром. Но… проходило время и все уходило в песок. Или новый знакомый куда-то пропадал, исчезал из поля зрения, или поведение человека так менялось, что о более близких отношениях, доверительных разговорах и речи быть не могло.

Конечно, не все шло так однообразно. Вдруг, откуда ни возьмись, возникали фигуры с заманчивыми предложениями и интригующими возможностями, после общения с которыми у Нестерова не оставалось сомнений, что он имеет дело с агентами или штатными сотрудниками контрразведки.

Сначала все казалось простым совпадением, но шаг за шагом стало возникать и крепнуть чувство предопределенности событий. Слишком много становилось подобных «случайностей». Плотнее стала работать наружка. Возникло подспудное чувство, что ты под контролем. Ладно бы только его мучили эти подозрения, Ваня Лукашов тоже был с ним солидарен: дважды им приходилось выходить на встречи по запасному варианту. Сергей, как положено, отписывался в Центр, а вот на то, чтобы увязать происходящее в единую логическую цепочку, фактов не хватало.

Время бежало неумолимо, уже был ноябрь, и командировка шла к своему завершению, в декабре заканчивался ее четвертый, последний год. Со дня на день должна прилететь замена, так что все, вроде, шло по плану, как было задумано. Единственное возникшее осложнение – срочный отъезд Любы. Ей пришлось заранее вылететь в Москву: неожиданно заболели и оказались в больнице обе бабушки: одна с гипертоническим кризом, другая – с язвой желудка. Дети остались без присмотра, поскольку в одиночку дедуля в свои семьдесят лет справиться с ними не мог. Так что собираться домой Нестерову предстояло самостоятельно. Особой беды в этом не было: что-то уже отправили, остальное можно собрать и уложить, следуя письменным пятистраничным указаниям жены. Трудность была в другом: уже два с лишним месяца со дня отъезда Любы бесконечной чередой шли по большей части ненужные проводы, прощания, слезы и расставания. Почти каждое утро он вставал с такой больной головой, что мама не горюй, а между тем работа и в торгпредстве, а главное, в резидентуре тоже не ждала.

В воскресенье, решив проигнорировать очередное питейное мероприятие и поработать до упора, Нестеров приехал в посольство с твердым намерением ликвидировать, как класс, накопившиеся «хвосты». При этом было неодолимое желание потрудиться в гордом одиночестве, чтобы никто не мешал, но… не тут-то было. В референтуре, куда он направил свои стопы, уже сидела краса и гордость советской разведки – Федя Гордин.

Заняв лучшее место, где не так сильно дул кондиционер, по свойственной ему привычке слегка склонив влево голову, высунув от усердия кончик языка и время от времени подталкивая на место сползающие очки, он «ваял» какой-то серьезный документ. Другого объяснения Нестеров не находил, поскольку на его приветствие Гордин только кивнул.

– Федя! Ты, брат, совсем обалдел. Ладно, я без жены, а ты-то что? За какие страшные грехи бросил на произвол судьбы красавицу жену и лапочку-дочку? Может, тебе награду государственного масштаба пообещали, и ты теперь вкалываешь без выходных, забыв обо всем на свете?

– Слышь, шутник-огородник, заткнись, пожалуйста. Ты же работать пришел? Тогда садись и долби себе на здоровье, а меня не трогай.

– Да без проблем. Георгич будет сегодня?

– Здесь он и ждет, между прочим, когда я вот этот документ подготовлю… – Гордин с вызовом похлопал ладонью по бумагам, лежащим перед ним. – А тут приходят всякие, шутки шутят, работать мешают.

– Ты что такой нервный?

– Занервничаешь с вами, юмористами. Сказать ему, что ты здесь?

– Зачем? – Нестерову после вчерашнего застолья не очень-то хотелось светиться перед шефом. – Совсем не обязательно…

Он хотел еще что-то добавить, но, увидев, как раздражение и нетерпение охватывают Гордина, приложил палец к губам:

– Все, больше ни слова…

С Федькой он познакомился почти пять лет назад, перед командировкой.

Сергей после перевода из контрразведки и учебы в разведшколе уже полгода работал в Ясенево, когда появился Гордин.

Глядя на Федора, мало нашлось бы людей, которые могли заподозрить его в принадлежности к спецслужбам. Разведчик, он ведь по всем понятиям должен быть каким? Красавец-мужчина: приятная внешность, спортивная фигура, хорошие манеры, ну и так далее. А этот? Под метр восемьдесят, сутулый, корпус клюшкой с наклоном вперед, задница отклячена, тело рыхлое, нетренированное. Брюки пузырями на коленях, пиджачок с короткими рукавчиками. Реденькие, светлые волосы, начинающаяся, несмотря на младой возраст, лысинка, нос сливой, очки. Типичный ботаник из семьи интеллигентов, что, собственно, и было на самом деле.

Мама – зав. кафедрой в областном педагогическом, папа – доктор технических наук. Феденька – единственный ребенок в семье. В школе – только «пятерки», сразу поступил в МГУ, шел на «красный» диплом. Его заметили на третьем курсе и, когда пришло время, сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Его оставляли на кафедре, диссертация наполовину была готова