Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

возникли с его сыном. Болячки, кстати, до сих пор дают о себе знать; здешний климат мало кого отпускает без последствий, что старого, что малого.

«Если у мальчика действительно серьезное заболевание и потребуется длительное лечение, – думал Шибанов, – Люба, конечно, останется с ним в Москве. Центр долго держать Нестерова без жены не даст. Рано или поздно встанет вопрос замены. А это значит, надо будет менять всю конфигурацию работы точки. У Сергея на связи два ценных источника. Передаст их другому сотруднику – и неизвестно еще, что получится. Как у нас бывает: в одной связке информация на вес золота и рекой течет, а в другой – сопливым ручейком едва капает… И кому передать агентуру, чтоб с отдачей? Тоже вопрос… Жаль, если все рухнет, Сережа очень неплохо начал… – И тут Шибанов понял, что настраивает себя на один из самых плохих вариантов развития событий. – Стоп, машина! Что я все за упокой, может, обойдется…»

Центр дал «добро» на выезд на следующий день.

Не сговариваясь, Нестеровы собрали все до единой вещи и игрушки Олежки. Для них было понятно, что сюда он уже не вернется, а о том, чтобы дочку привезти, и речи быть не могло. Хватит одного печального опыта.

Последнюю ночь перед отлетом почти не спали. Люба беззвучно плакала, не представляя себе, как Сергей с его безумной работой будет жить один и что надо делать, с чего начинать в Москве. Ей невыносимо жалко было всех: и маленького Олега, и Сережу, и себя. Глухая, беспросветная безысходность давила и не отпускала. Сергей, как мог, успокаивал, хотя слова казались ненужными и фальшивыми. В голове у него крутилось одно и то же: «Что ни говори, что ни делай, все равно я должен остаться, а им надо лететь. Никто ничего не знает, и думать о том, что там, впереди, нет никакого смысла. Главное сейчас – Олежку вылечить».

В аэропорту, выйдя на летное поле, Нестеров смотрел, как они поднимаются по трапу в самолет.

Вот остановились на верхней площадке, повернулись в сторону аэровокзала и размахивают руками, пытаясь разглядеть его в толпе провожающих. Люба, не вытирая слез, прижимает маленького рыдающего сына к себе, а мимо с вещами идут веселые отпускники и нетрезвые советские люди, окончательно возвращающиеся на родину. Стюардесса взяла женщину с ребенком за руки, и они последними скрылись внутри. Закрылся люк, самолет стал выруливать на взлет…

Нестеров стоял опустошенный и беззвучно плакал, еще до конца не веря, что не увидит своих дорогих долгих девяносто шесть дней и ночей, пока не прилетит в Москву в отпуск.

Из материалов Департамента контрразведки Министерства безопасности

Совершенно секретно

Экз. № 1

Заместителю Директора Департамента контрразведки

Министерства безопасности

бригадному генералу

N.

Исх. № 00–6/13–348

от 10.05.1980

Ваше Превосходительство!

На Ваш запрос от 09.02.1980 № 1–4–8/435 сообщаем, что проведение проверочных мероприятий с использованием возможностей зарубежного аппарата в отношении объекта изучения «Гончар» дало следующие результаты.

1. По сведениям из официальных источников, в Москве с указанными Вами биографическими данными проживает четыре человека. Для определения, есть ли в их числе «Гончар», необходимо получение дополнительной информации: дата рождения; домашний адрес, район проживания и пр.

2. Факт обучения объекта заинтересованности на факультете экономики и права Университета дружбы народов им. П.Лумумбы и специальных курсах Института стран Азии и Африки Московского государственного университета подтверждения не нашел.

Проверить «Гончара» по предполагаемым местам работы во внешнеторговых объединениях «Разноэкспорт» и «Трактороэкспорт», а также Научно-исследовательском институте изучения проблем зарубежной экономики не представилось возможным.

3. Оперативные источники подтверждают, что с апреля по декабрь 1978 года «Гончар», как работник МВТ СССР, принимал участие в переговорах по решению текущих вопросов торгово-экономического сотрудничества Советского Союза с нашей страной.

4. При изучении направленных Вами фотографий сотрудник загранаппарата Бюро cтратегических операций в Москве сообщил, что в октябре 1975 года при расследовании обстоятельств гибели нашего соотечественника, студента Московского инженерно-строительного института, он в течение трех недель находился в контакте с «Гончаром». Последний представился ему как сотрудник Министерства высшего и среднего специального образования СССР Сергей Николаев. В числе лиц, указанных в телефонном справочнике министерства, Сергей Николаев не значится. Указанный им номер телефона не входит в телефонную сеть министерства.

Дополнительной информацией по объекту «Гончар» не располагаем.

Первый заместитель директораБюро стратегических операцийсоветник юстиции 1-го класса _____________ /F./

Письма

«Сереженька, милый, здравствуй! Как тяжело, как грустно сейчас в нашем доме. Каждый день слезы. А тебя не слышно совсем. Как ты там? Как обходишься без меня? Олежка в больнице. Прихожу к нему каждый день: и утром, и вечером. Как увидит меня, бежит, спотыкается, бросается ко мне со слезами: «Мамочка, родная моя, не уходи! Мне с тобой так хорошо! Не уходи, ну, пожалуйста. Я прошу тебя». Пока я с ним, держусь молодцом, а потом реву. Процедуры, которые ему делают, очень неприятные. Он все терпит (даже когда кишку глотал и делали внутривенное вливание, не пикнул). Но потом прижмется ко мне всем телом и дрожит, рыдает, но тихо, чтобы никто не видел. Боится, что меня пускать к нему не будут. Его все там любят за то, что не капризуля.

Сережа, милый, если бы ты видел его глаза, когда врач или сестра его куда-нибудь уводят: испуг, страдание и детская доверчивость. Идет покорно, но весь в напряжении. Ой, жалко его до ужаса.

Конечно, его там должны проверить основательно, но чего это будет стоить ему и нам. Хорошо, если не обнаружат серьезного, а если еще и лечить – даже думать не хочется.

Сережа! Так плохо, сил нет. Конечно, я не должна тебе все это писать, тебе и так тяжело. Но с кем еще поделиться, ты самый близкий, родной человек. Домой вечером от Олежки идти не хочется. И так тяжело, а дома, у твоей мамы сплошные «охи-ахи» и слезы.

Вчера вечером заехала к Мише и Томе. Они купили машину, и все у них нормально. Иногда болеют, потом ничего, потом опять. На работе у Миши порядок, он доволен. Поговорили немного о тебе, но он все знает от В. Б., который летел с нами.

Больше никому не звоню и ни с кем не вижусь. Настроение не то, ничего не хочется. Душа болит о детях и о тебе. А ты так далеко…

Это уже четвертое письмо, а ты молчишь, ни слова.

Крепко тебя обнимаю и целую, Люба».

«Здравствуй, моя дорогая Любаша! Здравствуйте, любимые дети – Олежка и Оленька!

Прошел целый месяц с нашего расставания, и за это время не было от вас писем, что приводило меня в страшное расстройство. И вдруг вчера я получил сразу четыре ваших послания. Вот так работает почта. Хотя, что поделаешь? С другой стороны, сразу много новостей ко мне пришло.

Любочка! По-моему, то, что Олега удалось почти сразу положить на