Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

– и вдруг разведка! Такое ему и присниться не могло! «Какая на хрен кафедра, диссертация! Да пошла она лесом, эта аспирантура, – решил Гордин. – Наука без меня проживет, а вот разведка – явно потеряет». И после выпускных процедур в универе его сразу же без пересадки отправили учиться на разведчика.

При всех минусах, что во внешности, что в характере, Гордин обладал несомненными достоинствами: острым умом, уникальной памятью и энциклопедическими знаниями. Конечно, как сказали тогда кадровики, не хватает жизненного опыта, через край самоуверенности, нахальства, но это проходит, в конце концов, шлифуется в процессе работы.

Вот этой самой «шлифовкой» и пришлось заняться Нестерову.

Шибанов, который был их непосредственным начальником, на второй или третий день после появления Гордина сказал Сергею:

– Слушай, до чего молодежь пошла бестактная. Ни стыда ни совести.

– В чем проблема, Петр Георгич?

– Не в чем, а в ком! – Шибанов правой рукой с силой потер шею, на которой сзади, на коже находились два небольших, чуть больше пятикопеечной монеты, красных родимых пятна неправильной формы. – Подходит сегодня ко мне Гордин и голосом невинной институтки спрашивает: «Петр Георгиевич, а что это у вас на шее?» Я делаю вид, что не понимаю, о чем идет речь: «А что у меня на шее?» Про себя думаю: «Какое твое собачье дело, сынок? Что тебе все надо знать?» Но Федя не унимается: «Вот эти пятна!» И пальчиком показывает, чуть не тычет. Я, честно говоря, разозлился от такой наглости… – Шибанов покраснел, заново переживая ситуацию. – Иди, – говорю, – отсюда. Нет, и никогда не было у меня никаких пятен. – Он посмотрел на Сергея. – Нет, ты мне скажи, Нестеров, откуда такие прыткие берутся?

– Не переживайте так, Петр Георгиевич. Федя молодой еще, неопытный, но это быстро проходит. Подправим, если надо.

– Дай-то бог!

На том и расстались. На время.

Примерно через час Нестеров нос к носу столкнулся в коридоре с Гординым. Сергей остановил его. Взяв за рукав пиджака, отвел к стенке, потом схватил за галстук и злым до звона голосом, едва сдерживаясь, стал выговаривать:

– Что ж ты делаешь, сволочь проклятая! Не успел прийти, а уже гадишь! Тебя расстрелять, падла, мало. Кто ты такой, чтобы так поступать с заслуженными людьми?

Обалдевший Федя, хлопая глазками за стеклами очков, пролепетал:

– Сергей Владимирович, ничего не понимаю…

– Не понимаешь?! Ты хоть знаешь, что Шибанов награжден орденом Красной Звезды?

– Знаю, мне говорили, – пролепетал Гордин.

– А за что его наградили, тебе сказали? – Нестеров правой рукой сделал движение вверх, так что узлом галстука достал до подбородка Гордина. – Вижу, не знаешь, гад. Так вот… – Он отпустил Федьку, чтобы не привлекать лишнего внимания нестандартной для Ясенево манерой поведения, резко одернул ему галстук с рубашкой и перешел на злой шепот. – Северные вьетнамцы готовили операцию по уничтожению штаба американской военной группировки и захвату документации по использованию химического и бактериологического оружия на территории Южного Вьетнама. Но у них не было специалистов в этой области, в совершенстве владеющих английским. Тогда они обратились к нашим, и выбор пал на Георгича. Всего рассказать не могу, плохо спать будешь, но, чтоб понимал, скажу: в джунглях Шибанов с командой спецназа после уничтожения трех штатовских разведывательно-диверсионных групп попал под напалмовую атаку. Как ни берегли его, две раскаленные капли попали на шею и могли прожечь насквозь, но вьетнамцы спасли Георгича. Они даже сделали так, что потом наросло не только мясо, но и новая кожа. Ему сказали, что видимых следов не осталось, и до сегодняшнего дня Шибанов этому верил. Работал себе спокойно, потому что знал: никаких особых примет у него нет. В противном случае – всё! Смерть разведчику! Все знают: в секретной службе, где выполняются спецзадания, нет места человеку с особыми приметами… И тут ты: «Петр Георгич, а что это у вас за пятна?» – Нестеров один в один скопировал Гордина. – А он-то, святая душа, в полной уверенности, что ничего не видно. Георгич сразу после твоего ухода попросил у меня зеркало, нашел эти пятна, сидит теперь, пишет рапорт на увольнение… Понял, гад, что натворил? Какого человека из наших рядов выбил? Орденоносца!

– Но я же не знал! – На Федю было жалко смотреть. – Его за это орденом наградили?

– Ты совсем дурак или притворяешься? Конечно, не за это. Шибанов, даже тяжелораненый, выполнил поставленную боевую задачу! После лечения у вьетнамцев и возвращения в Союз он еще два года в Европе проработал. С нелегалами, между прочим. И как работал! Другие за всю жизнь столько не сделают… – Нестеров окинул презрительным взглядом Гордина. – Какого разведчика погубил, придурок! Как ты будешь жить после всего, что натворил, и сможешь ли работать с нами, не знаю, не уверен. Если Шибанов уйдет, мужики тебя никогда не простят, так и знай.

Сергей, резко повернувшись, пошел по коридору, оставив Федора в полной растерянности.

Где-то через полчаса дверь кабинета, где Нестеров сидел еще с двумя сотрудниками, распахнулась и возникший на пороге Шибанов почти грозно прорычал:

– Сергей Владимирович, зайди.

Оказавшись один на один, Георгич начал воспитывать Нестерова, указывая на несерьезность его поведения. Потом не выдержал и, сдерживая прорывающийся смех, рассказал, как зашел к нему Гордин и в самых разных вариациях принялся уговаривать не писать рапорта: мол, пятен почти не видно, они практически слились с цветом кожи; просто ему в очках так показалось. Прощения просил, чуть на колени не грохнулся.

– Я никак не мог понять, что, собственно говоря, происходит, пока он на тебя не сослался. – Петр Георгиевич вытер набежавшую от смеха слезу. – Смотри, Серега, сгоришь ты со своими шуточками.

Тогда все прошло гладко. Федька стал более осмотрительным и тактичным, наука явно пошла впрок. Хотя Нестеров временами чувствовал, что Гордин, конечно, обо всем догадался.

А теперь они все трое оказались здесь и в тех же ипостасях, что и раньше: руководитель и два сотрудника…

Воспоминания не мешали Сергею работать; к завершению шло очередное оперативное письмо в Центр, когда раздался звонок и шифровальщик, посмотрев в глазок, щелкнул замком, впуская в референтуру Гордина.

Федька выглядел страшно довольным и сиял, как пятак начищенный.

– Давай шуруй, Нестеров. Георгич ждет тебя, – он, опережая возможные вопросы, добавил: – Я про тебя ничего не говорил. Наверное, кто-то из референтуры капнул.

Путь до кабинета шефа много времени не занял.

– Разрешите, Петр Георгич?

– Заходи, Сергей Владимирович. – Шибанов внимательно посмотрел на него. – Что-то ты плохо выглядишь, друг мой. Не заболел, случаем?

– Да нет, спал мало. А что, заметно?

– Еще бы. Вон, какие мешки под глазами. Давай рассказывай, что у тебя за бессонница такая. Сексуальные фантазии замучили? Излагайте, товарищ Нестеров! Всю, можно сказать, правду-матку выкладывайте. А вдруг вас лечить надо, антистоин выписывать или брому какого-нибудь накапать?

У Шибанова юмор от серьезного настроя трудно было отличить, и, хочешь