Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

В один из отпусков, занятый домашними делами, он шел по квартире и бросил взгляд в гостиную, где на ковре играли Олег с Оленькой. Что его остановило, до сих пор не понимает. Сами для себя они разыгрывали целый спектакль. Оленька была мамой, а Олежка, естественно, отцом. Перед ними, прислонившись спинами к коробкам с машинками и кубиками, сидели игрушечные мальчик и девочка. Олег, засунув руки в карманы, расхаживал по воображаемой комнате и успокаивал хнычащую и причитающую Оленьку. А та, в свою очередь, уговаривала «детей»: «Милые мои, любимые. Не плачьте. Мы скоро опять к вам приедем». И его осенило: «Это же наши сборы перед окончанием отпуска!» А когда Олежик, по-детски грассируя, сказал Ольге, что время пролетит быстро, как «одно мгновение, и ты не заметишь, как мы опять вернемся», у него отпали всякие сомнения – именно так, слово в слово, он всегда успокаивал Любу.

Сергей, проскользнув незамеченным в кухню, рухнул на табуретку. Перехватило горло, до скрежета свело зубы: «Ребятки мои золотые! Простите меня, ради бога! И что ж это за жизнь такая проклятая!» Любе он ничего не рассказал, у нее и без того переживаний хватало, но зарубка на сердце осталась…

Погрузившись в воспоминания, Сергей не заметил, как стали выходить первые пассажиры долгожданного рейса. Когда он, наконец, вернулся к реальности и повернул голову, то среди снующих людей и тележек с чемоданами да свертками увидел стоящую посреди зала Любу. Она была маленькой, беззащитной и одинокой, растерянно улыбалась, губы начинали дрожать в тщетной попытке сдержать набегающие от обиды слезы – ее никто не встречал!

Нестеров не заметил, как пролетел дюжину метров, отделявшие их друг от друга, сбив интеллигентного вида иностранца с кейсом в руке и опрокинув пару чемоданов. Он подхватил легкую, как перышко, Любу на руки, закружил в безумном танце, осыпая поцелуями руки, щеки в слезах, огромные зеленые глаза, и только слышал несусветный лепет: «Ты что, меня не ждешь, что ли? Ты разлюбил меня, да? Ты, наверное, даже не соскучился?»

На фоне этой пасторальной картинки резким диссонансом прозвучал приведший их в сознание голос толстого, красного, потного мужика с двумя чемоданами: «Вы бы, молодые люди, отошли в сторонку и целовались там, а то весь проход загородили».

Пока ехали домой, Люба рассказывала, как, получив его письмо и поговорив с Рогожиным, поняла, что дело серьезное, а значит действовать надо незамедлительно. Собрав детей и Сережину маму, она стала объяснять им сложившуюся ситуацию, но, к счастью, обошлось все без лишних слов и ненужных эмоций. Оленька не стала строить никаких трагедий, видимо, привыкнув к постоянным приездам-отъездам родителей. Олег, как человек взрослый – все-таки ученик второго класса – проникся серьезностью сложившегося положения и пошел собирать отцу новогодние подарки. Сережина мама, правда, немного всплакнула, но тоже быстро поняла, что деваться особенно некуда. Любины родители восприняли все как должное, даже с радостью заявили, что теперь Новый год будут встречать все вместе.

По дороге заодно выяснили, почему толстый красномордый мужик в аэропорту назвал их молодыми людьми: Любаша похудела за время московских мотаний до сорока пяти килограммов, а Сергей вернулся к весу десятилетней давности – семьдесят три. В сочетании с тем, как они целовались без оглядки на все и вся, они, вероятно, и впрямь производили впечатление молодых.

– Ты только худеешь как-то избирательно, местами, – пошутил Нестеров. – Грудь, по-моему, только больше стала.

– Знаешь что, – парировала, зардевшись, Люба. – У тебя тоже в некоторых местах, как я почувствовала, не убавилось.

Чтобы уйти от стесняющей темы, она начала рассказывать последние новости про детей.

– Не стала тебе писать, думала, сделаю сюрприз, когда увидимся… – Люба, выдержав паузу, торжественно провозгласила: – Оленьку приняли в школу на подготовительное отделение.

– Да ты что? – От приятной неожиданности, потеряв бдительность, Нестеров не успел крутануть рулем и влетел правым колесом в яму. – Там же экзамены надо сдавать! Это Олега приняли по результатам собеседования, потому что от моих ребят звонок был… И потом: одно дело наш мальчик, ума палата, другое – Оленька. Это же солнышко, аленький цветочек…

– Прошлый год помнишь? – Люба повернулась вполоборота. – Как перед отъездом я просила Олега, чтобы он подготовил Оленьку к школе. Как говорила ему, что он – единственная наша надежда, что бабушки с дедушкой здесь не помощники… Помнишь?

– Конечно.

– Так вот. Надо знать нашего сына. Раз ему поручили, он сделает все, что возможно, и даже больше. Мы в этот день приехали втроем в школу. Я вся на нервах, Олег переживает, только наша девочка песенки поет. Поднялись на третий этаж, и как только Оленька пошла к комиссии на этот экзамен-собеседование, я с Олегом чуточку приоткрыла дверь, и за всем, что происходило, мы подглядывали в щелочку. Преподаватели, сидевшие за столом, задавали ей всякие вопросы: «Что такое вишня?» – «Ягода», «А помидор?» – «Овощ». Вроде, все нормально, мы немного успокоились. И тут завуч спрашивает: «А бегемот?» Оля делает «страшное» лицо и говорит: «Мя-я-со!» Ты понимаешь, для нашего солнышка все эти вопросы, тети серьезные – просто игра. Члены комиссии начали переглядываться, шептаться. Ну, думаю, засыпалась наша девочка, не примут ее в школу! Олег белый весь, губу закусил, но чего-то ждет… И тут директор школы – председатель комиссии говорит: «Девочка, а с тобой кто-нибудь занимался, готовил к школе? Родители, бабушка с дедушкой?» Наша Оля, глядя на нее ясными глазами, отвечает: «Со мной братик занимался, Олег Нестеров. Он тут у вас учится». «Как же, как же. Олега мы хорошо знаем. Брат у тебя отличник. Скажи, ты можешь нам прочитать какое-нибудь стихотворение или басню?» Оленька кивает и говорит: «Я прочту вам письмо Владимира Ильича Ленина к Надежде Константиновне Крупской»… Сережа! Немая сцена: учителей как парализовало, а наш ребенок спокойно, не обращая ни на кого внимания, начинает: «Дорогая Надюшка! От Молотова вчера узнал, что приступ болезни сердца у тебя все же был. Значит, ты работаешь не в меру…» И дальше в том же духе. Причем, читала с выражением, как художественное произведение! И что им было делать, если ребенок читает наизусть письмо вождя пролетарской революции и создателя нашего государства к своей любимой жене? Приняли, конечно, нашу девочку!

– Люба, откуда? Этого быть не может! Оленька и письмо Ленина к Крупской?! Разыгрываешь меня, да?

– Если бы. Смотрю на Олега, у меня в глазах те же вопросы, что и у тебя, а он с гордостью говорит: «Ты же поручила мне с ней заниматься, вот мы и учили – по одной