Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

что, напридумываем, а на самом деле ничего страшного нет!

Услышав эти слова, едва сдерживая рыдания, Тамара уткнулась в плечо Любы.

– Ну, что вы плачете, дорогая? Неужели все плохо? Такая красивая женщина – да ни один мужчина перед вами не устоит, – сказала Люба, и внезапно ее осенила догадка. – Кажется, я поняла… Он, наверное, женат?

Тамара в знак согласия закивала головой.

– Тогда, конечно, сложнее… Но ничего. Может, он несчастлив в браке, откуда мы знаем? – Люба стала принимать Томину боль, как свою собственную.

– Нет, он счастлив… – сквозь слезы выговорила Тамара.

Нестерова на секунду задумалась, и решение пришло само собой.

– Знаете что? Слезами горю не поможешь!

Она взяла Тамару за руки и, глядя в ее заплаканные глаза, сказала:

– Обещайте, что будете бороться за свою любовь!

И вдруг с Тамарой произошло совершенно непонятное для Любы превращение. Мгновенно высохли слезы и лицо приобрело строгое и отстраненное выражение.

– Спасибо вам, со мной все в порядке… – Тома стала быстро приводить себя в порядок. – Идите, пожалуйста. Вас, наверное, заждались.

– Ну что вы, Тамарочка, я хотела…

– Прошу вас, оставьте меня, пожалуйста! Я вас очень прошу! – В голосе женщины слышалось нескрываемое раздражение.

– Хорошо, хорошо… Я рада, что вам лучше.

Люба в некотором недоумении вернулась к своему столику, за которым одиноко сидела Анастасия Константиновна.

– А где наши мужчины?

– Пошли коллективы поздравлять, – произнесла Крапивина добавив: – Традиция такая.

– А-а… – Люба, погруженная в свои мысли, не придала особого значения словам жены начальника экспедиции. – Анастасия Константиновна, вы знаете…

И она в подробностях пересказала свой разговор с Томой Кравченко. Крапивина, слегка откинувшись, внимательно смотрела на нее и слушала.

– Одного не понимаю, – задумчиво заканчивая рассказ, произнесла Нестерова. – Уговаривала ее, как могла, ничто не помогало. И вдруг, в один момент, все переменилось. Что произошло, ума не приложу.

– Люб, – Анастасия вглядывалась в ее лицо и не заметила, как перешла на «ты». – Неужели тебе никто не рассказывал? Ты что, ничего не знаешь?

– А что я должна знать? – холодом прошло у Любиного сердца.

– Да Тамарка уж год, наверное, сохнет по твоему Сережке. Втрескалась так, что ничего и никого теперь не замечает. Мужики кругами вокруг ходят, слюни пускают, а она на них ноль внимания. – Крапивина, не обращая внимания на реакцию побледневшей как полотно Любы, продолжала: – И ты ей, значит, стала советовать бороться за свою любовь, мужа от жены отбивать?! Неисповедимы пути твои, Господи!

– А Сергей? У них что, любовь?

– Чего не знаю, того не знаю. Со свечкой не стояла, – отведя глаза в сторону, ответила Анастасия. – Люди разное болтают, всех слушать – уши отсохнут…

– А вот и мы!

Перед ними, пошатываясь, но сохраняя равновесие, в жесткой сцепке, поддерживая друг друга, стояли их мужья.

– Господи, прости! – Крапивина всплеснула руками. – Хороши, нечего сказать. Садитесь скорее, не позорьтесь лучше!

Нестеров, прицелившись, сел на свой стул и, чтобы разрядить обстановку, пустился в объяснения:

– Драгоценная наша Анастасия Константиновна, давайте спокойно разберемся, не надо так резко на поворотах… Мы с Иван Калинычем выполняли свой служебный долг, поздравляли членов нашего замечательного интернационального коллектива с Новым годом… – Язык слушался плохо. – Это наша святая обязанность. А вот вы чего тут делали, я не знаю… Тоже, небось, пьянствовали?

Сергей повернулся к жене и впервые обратил внимание на ее изменившееся настроение.

– А что у нас такое случилось? Какие такие великие печали могут нас тревожить? Любаньчик, милая! Плюнь на все! Главное, что мы вместе, правильно? Ты меня любишь, радость моя?

Люба резко встала, но постаралась взять себя в руки.

– Извините, мне надо выйти. – Забрав с собой сумочку, она направилась к выходу, где маячила фигура Коли Мирошниченко, распорядителя бала.

– Что такое с моей женой, Анастасия Константиновна? Что, собственно говоря, происходит? Может, вы ей что-нибудь наговорили? – Нестеров стал заводиться, он хорошо знал эту женскую особенность – сплетни разводить.

– Вы, Сергей Владимирович, прежде чем на людей бросаться, лучше б дела свои сердечные уладили.

– Какие еще «сердечные дела»? Нет у меня никаких таких дел! – Нестеров говорил в полный голос, так что слышали окружающие. – А-а, – понял он. – Тома! Царевна-Несмеяна! Ну, все. Надоело… Фантазерка несчастная! Сейчас я со всем этим покончу раз и навсегда.

Нестеров начал выбираться из-за стола, как тут зазвучали куранты, и стало ясно, что наконец-то пришел Новый год по московскому времени.

Крапивин, хоть и был в состоянии немногим лучше, чем Сергей, тем не менее прекрасно понимал, что выяснение отношений ни к чему хорошему не приведет. Вокруг Томы всегда мужики крутятся. Начнет Нестеров проводить воспитательную работу, вступятся за нее, слово за слово, а там и до драки меньше шага. Сразу стуканут в торгпредство и посольство – и пошла-поехала писать губерния. Иван Калинович тут же нашел выход.

– Сергей Владимирович! Погоди, успеешь еще. Новый год по Москве! Соображаешь? Сейчас дети вас наверняка поздравляют. Давай тогда и мы их поздравим!

– Не, я без Любы за детей не буду.

– Любовь Григорьевна придет и нагонит, не беспокойся. У меня по такому случаю сюрприз есть… – Крапивин достал из-под стола другую бутыль с коричневой жидкостью, но объемом поменьше, чем первая. – Это на пантах молодых оленей настояно. Ребята из Якутии прислали. Шикарная штука.

Нестеров сел, взял наполненную рюмку и только хотел что-то сказать, как из динамиков раздался мягкий шум включенной магнитофонной записи, а потом детский мальчишеский голос сказал:

– Дорогие папа и мама! Сергей Владимирович и Любовь Григорьевна Нестеровы! Мы с Олей поздравляем вас с наступившим Новым годом! Желаем вам здоровья, чтобы вы никогда не болели и, – мальчик остановился на полуслове и зашептал: – Ну, давай, говори, как я тебя учил… – и звонкий голос девочки продолжил: – И счастья в личной жизни!

Наступила короткая пауза, во время которой дети что-то обсуждали между собой, и, наконец, мальчик объявил:

– А сейчас, наш подарок. Песня. Про качели.

Без всякого сопровождения сначала робко, а потом все увереннее дети запели:

В юном месяце апрелеВ старом парке тает снегИ крылатые качелиНачинают свой разбег.Позабыто все на свете,Сердце замерло в груди —Только небо, только ветер,Только радость впереди.Взмывая выше ели, не ведая преград,Крылатые качели летят, летят, летят.

Нестеров, размазывая ладонью слезы, даже не заметил, как проглотил обжигающую коричневатую жидкость. Тут же горло схватило так, будто хватанул неразбавленного спирта, что, собственно говоря, и было. Крапивин, зная, что в настойке градусов восемьдесят, если не больше, не хотел ставить ее на стол и держал на экстренный случай. Который, как он сообразил, и наступил.

Когда вернулась Люба, Сергей держался только на силе воли, а Калиныч с Анастасией вызывали дежурного водителя, чтобы отправить Нестеровых домой.

Наступил новый тысяча девятьсот восемьдесят третий год.

Из материалов Департамента контрразведки Министерства безопасности

Совершенно секретно

Экз. № 1

Начальнику 4 отдела 1 Управления

Департамента контрразведки

Министерства безопасности

капитану X.

Рапорт

Настоящим докладываю.

С 1979 года по линии учреждения прикрытия поддерживаю официальные отношения с сотрудником Торгового представительства СССР Сергеем Нестеровым, курирующим деятельность геологической