Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

– Хватит обниматься-целоваться… – Крапивин терпеть не мог пустых времяпровождений. – Сергей Владимирович, Люба, садитесь, пожалуйста, сейчас я вас удивлю.

Из-под стола он достал здоровенную бутыль с непонятным содержимым.

– Глядите, ребята из Вьетнама прислали. Настоечка будь здоров, двенадцать змей, одна другой краше… Э-э-х! – Он крутанул бутылью так, что гады в ней зашевелились, как живые.

От испуга Люба чуть со стула не упала, а Нестеров с отвращением отшатнулся.

– Ну тебя в баню, Калиныч! Отравить нас хочешь?

– Положим, с ума я еще не сошел, чтоб номенклатурных работников гробить. Мне в подвалы Лубянки еще рановато. Продукт проверенный, на себе испытал, градусов пятьдесят точно будет. Пьешь ее, а она, зараза, прямо в кровь течет, очень от витаминов помогает! – С прибауткой он наполнил рюмки.

Люба от предложенного «деликатеса» наотрез отказалась, а Нестерову деваться было некуда. Рванули по первой, закусив присланными из Союза к празднику селедочкой и черным «Бородинским». Змеиная настойка пошла хорошо, не в кровь, конечно, а в голову, и прилично врезала по мозгам. Крапивин, не тормозя, налил по второй. Только взялись за рюмки, как тут же были атакованы оживленно воркующими до этого и ничего не замечающими женами.

– Так, мужчины, давайте полегче! Такими темпами вы уже через полчаса нам весь праздник испортите.

Пришлось, сбросив обороты, налечь на закуску, а в это время, спросив, как положено, разрешение, кто-то из геологов, мужчин решительных и смелых, пригласил Любу на танец. Калиныч и Сергей встрепенулись.

Понимая, что мужья постараются наверстать упущенное, жена Крапивина решила хоть на время разрушить сложившийся и «спившийся» тандем.

– Что это такое, в конце концов?! Другие танцуют, а я что, хуже всех? Сергей Владимирович, в конце концов, сделайте женщине приятное, вы же можете, мне рассказывали! – И, чтобы определить направление своих желаний и исключить всякое превратное толкование, закончила свою мысль: – Пригласите, черт возьми, даму на танец!

Отказывать женщинам Нестеров не умел, тем более что звучало знойное аргентинское танго, а этот танец был его коронкой. Он, взяв ее за руку, повел на танцпол. В центре зала одним движением Нестеров заставил даму сделать оборот, в завершении которого она оказалась в крепких объятиях опытного танцора. И не только. О-о, Анастасия вмиг почувствовала всей своей женской натурой, с каким мужчиной имеет дело. Откуда-то из небытия возникли, казалось бы, совсем забытые движения. Ах, как она танцевала в молодости! В родном Ставрополе ей не было равных… А Нестеров был в ударе и вел партнершу широко, с поворотами, неожиданными паузами в движении. Но… всему, а самому прекрасному в первую очередь, наступает конец. Раздались заключительные аккорды и с ними аплодисменты, которыми наградили танцоров. Поддерживая под локоть, Сергей повел сверкающую глазами, возбужденную Анастасию Константиновну к столу. Придвигая стул даме, он неожиданно для себя услышал:

– С Новым годом, Сергей Владимирович! С новым счастьем!

Обернувшись, Нестеров увидел стоящую перед ним застенчиво улыбающуюся Тамару Кравченко, второй год работающую в экспедиции. Злые языки говорили, что девушка-красавица, пользуясь чьим-то покровительством, сбежала за границу то ли от несчастной любви, то ли от ревнивого поклонника.

А из динамиков, установленных на сцене, раздался голос Коли Мирошниченко, кавээнщика и заводилы, распорядителя новогоднего бала:

– Дамы и господа, товарищи и товарки! Леди энд жентельмены! Объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Сильву пле, мадам и месье!

Вряд ли это было простым совпадением, потому что тут же Нестеров услышал обращенные к нему слова Тамары:

– Разрешите пригласить вас, Сергей Владимирович?

Набравший градус Калиныч не преминул подколоть:

– Владимирыч, вы, смотрю, прямо нарасхват! Повышенным спросом пользуетесь!

Последние слова прозвучали уже в спины удаляющейся пары, и Крапивин скорее для себя негромко добавил:

– Дефицит, можно сказать… Главное, чтоб скандала не было из-за этого товара.

– Типун тебе на язык, Ваня! – вскинулась Анастасия. – Смотри, не накаркай.

– Вот уж меньше всего этого хочу. Но ты же сама знаешь…

– Да, знаю, знаю, – перебив его, она взяла бокал с шампанским, сделала большой глоток и стала всматриваться в зал.

Люба танцевала с высоким блондином Кириллом, шутником и балагуром, который рассказывал смешные небылицы. Кто из них кого приглашал на танец, непонятно да и неважно, в конце концов. Главное, мадам Нестерова чувствовала себя прекрасно и пребывала в состоянии покоя, счастья и веселья.

А Сергей с Тамарой, медленно переступая, двигались в другом конце зала. Видно было плоховато, но Анастасия разглядела, как Тома, плачет, пытается что-то объяснить Нестерову, а он только делает вид, что слушает, а на самом деле сбежал бы, наверное, куда глаза глядят.

Наконец, отзвучала музыка, наступил перерыв. Любаша, не пересекаясь с мужем, упорхнула в туалет, а Нестеров, проводив даму, добрался до своего столика.

– Калиныч, наливай!

– Змеиной?

– Давай, мне уже без разницы.

– Поехали!

Анастасия осуждающе поджала губы, но промолчала, подкладывая им закуску.

– Давай еще по одной, пока моя не пришла, – Нестеров был явно не в своей тарелке.

– По одной да по единой… – козлетоном, несмотря на свой баритон, пропел Крапивин.

– Вы смотрите, певцы, – вмешалась Анастасия. – Как бы плохо не было. Говорят, вьетнамцы эту гадость по граммам пьют, а вы пол-литра прикончили!

– Так, то ж вьетнамцы, хиловатый народец! – Калиныч за словом в карман никогда не лез. – А мы с товарищем Нестеровым – русские богатыри! У нас еще ни в одном глазу. Мы как огурцы!

Тут Крапивин совершенно некстати смачно икнул, и был сразу наказан совей женой, правда словом.

– Хорош огурец, скоро пупырышки полезут.

Снова грянула музыка, и народ пошел плясать что-то общее, без всяких правил и особых фантазий. Захватило и Нестерова, который оказался в самом центре танцующих. Люба, по краю зала обходя буйно веселящуюся публику, заметила Тамару Кравченко, одиноко сидящую за столом. Без слов и объяснений она поняла: плохо человеку. Пройти мимо и не попытаться помочь? Тогда это была бы уже не Люба.

– Тамарочка, добрый вечер! С Новым годом!

– И вас, – та грустно улыбнулась.

– Позволите? – Люба села напротив. – Что за горе, почему скучаете, не веселитесь? Сегодня же Новый год… Прочь печали и заботы! Давайте-ка мы с вами для поднятия настроения чего-нибудь выпьем! – Она взяла чистый фужер и налила шампанского. – Так, за что выпьем? – Люба пыталась развеселить, растормошить печальную красавицу. – Знаете что, давайте – за любовь! Наш самый лучший женский тост. Что может быть прекраснее любви? С этим чувством не сравниться ничто в этом мире. Любить и быть любимой – вот в чем счастье женщины. Вы любите, Тома? Несомненно, любите, не заметить этого может только слепой…

По щекам Тамары, смывая тушь с ресниц, ручьем потекли слезы. Она плакала и, не отрываясь, смотрела на Любу.

– Томочка, дорогая! Прошу вас, не надо так убиваться. – Нестерова села рядом и обняла её за плечи. – Может, все не так плохо, как вам представляется? Мы ведь, женщины, какие? Навоображаем бог знает