Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

Госпожа Ковальская побледнела еще сильнее и прикусила губу до крови.

— Не должен. А если и да, поверьте, мы сумеем повернуть его в свою пользу.

Уверенности, что звучала в моем голосе, я на самом деле не испытывала. Но раз уж высший свет Унгура проявил достаточно любопытства, чтобы посетить этот бал, то и выдержку должен иметь соответствующую. Иначе следующими, кого пропесочат в рубрике «светские хроники», будут они сами. Уж это-то обязаны понимать!

Успокоив саму себя подобным образом, я оглядела толпу собравшихся и безошибочно выцепила господина Туровского.

Повезло, что пристав тоже решил присутствовать. Про него я точно знала, что умелыми руками мастеровых из трущоб он не брезгует, как раз по осени завершил постройку просторной конюшни на пять голов. Можно было бы ему посоветовать два стойла оставить пустыми и перегородку между ними не делать — под авто, что вскоре наводнят улицы, пригодится. Но лезть к посторонним с непрошеными советами я не решалась.

Тут и своим-то не знаешь, как собственное всеведение объяснить, а уж приставу и подавно!

— Госпожа Мещерская! — первой господин Туровский заметил меня, как старую знакомую. Потому уже отреагировал на Розалию и сопровождающего нас мужчину: — Госпожа Воронцовская, чудесно выглядите. Господин Сташевский, не ожидал вас здесь увидеть!

— Отчего же? Как раз мне здесь самое место, — усмехнулся столичный хлыщ, незаметно занимая позицию посередине — между бедняками и богачами. — Все-таки один из главных меценатов мероприятия.

— О, вы настолько прониклись тяжелой повседневностью провинции? — округлил глаза господин Туровский.

Не без издевки, как мне показалось. Или с намеком?

— Проблемы одинаковы что здесь, что в столице. И бороться следует не с последствиями, а с первопричиной, — отрезал Сташевский.

Я поспешила вмешаться, пока мирная беседа не переросла в перепалку окончательно.

— Слышала, у вас недавно стройка завершилась? Ну и как, мастера справились?

— Отлично, крыша перезимовала идеально, — послушно переключился на более приятную тему Туровский.

Похвастаться оно всегда веселее, чем поругаться с тем, кто при случае сдачи дать может.

— Мы просто тех же работяг наняли, вот думаем, не нужно ли укрепить черепицу. Или, может, заменить ее на что понадежнее?

— У господина Туровского как раз черепицу и поклали. Лет двадцать пролежит, сносу не будет. Все от основания зависит, — прогудел за моим плечом Мацей.

— Точно, это ж ваш приятель тогда руководил. И вас я помню, еще заставили мужиков весь первый ряд заново перекладывать! — обрадовался пристав.

— Так оно поползло бы от первого дождя, — степенно заметил опытный специалист.

Я незаметно отступила в сторону, оглядывая дам в поисках подходящей жертвы. С беседой о материалах справятся и без меня, а вот женской части общие темы еще поискать придется. С дамами посложнее: они иногда ядовитее гадюк бывают, особенно когда чувствуют за собой власть и силу.

Глава 23

Мацей с господином Туровским продолжили обсуждать преимущество рижеской, привозной черепицы перед нашей, сделанной под Камнем. Тема благодатная, затянется надолго, судя по загоревшимся глазам некоторых гостей, вскоре с обеих сторон к спорщикам подоспеет поддержка. Вопрос что лучше — свое или чужое — всегда стоял остро. И прямого ответа на него нет: рижеская действительно ярче, дольше хранит цвет и весит меньше. При том что из соседского уезда, может, и не настолько красива, но в надежности точно не уступит, да и дешевле выходит из-за того, что везти недалеко.

Пока я высматривала нужную даму, за мной зачем-то увязался Сташевский.

— Что вы здесь забыли? Идите мужчин развлеките, — процедила я, обнаружив наконец искомое.

Супруга господина Пшеворского, одного из представителей страховой компании, который занимался делом о поджоге моей типографии, обожала кружева. Она носила их в изобилии, а дома, говорят, они закрывали все горизонтальные поверхности.

Так уж вышло, что до болезни рукоделие матушки Ярекакак раз славилось тонкостью плетения и изысканностью узоров. Общие темы у женщин обязательно найдутся, а если удастся произвести благоприятное впечатление, то госпожа Пшеворская и на мужа может повлиять.

Исход дела со страховкой уже решен, тут мне ничего не надобно. А вот свидетельствовать по поводу поджога в суде господину Пшеворскому придется. И его показания могут стать решающими для Томаша и Войцеха.

Меня все еще тревожила их судьба. Одного пожара в типографии хватило бы, чтобы упечь их за решетку на несколько лет. А тут еще участие в заговоре, контрабанда… Как бы им лет по пятьдесят не навесили. Сохранят жизнь, тут патриарх душой не покривит, но что это будет за жизнь?

Вот и хотелось мне сформировать в обществе немногоболее благоприятное мнение о выходцах из трущоб. Сама виновата, не вычитала толком статью, самой и разгребать последствия.

Все-таки одно дело, если парни пошли на преступление из-за общей порочности и ненависти ко мне лично. И совсем другое — когда позарились на деньги, которыми их поманили настоящие злодеи, а мальчишки находились в крайне стесненном положении, и эти копейки показались им целым состоянием. Монеты разум отшибли. Не оправдание, но все же смягчающее обстоятельство.

Главное, чтобы два паразита догадались убедительно раскаяться. Еще лучше — поплакать в зале суда. Подсказать им, что ли?

Госпожа Воронцовская степенно прогуливалась по залу, поглядывая зорким хозяйским оком, нет ли в чем недостачи. Я отловила ее за рукав.

Подходить первой к незнакомой даме — дурной тон.

— Вы лично знаете госпожу Пшеворскую? Мне бы с ней поговорить недолго, — прошептала я, стараясь выглядеть небрежно. — Мы, к сожалению, не представлены.

— Мы, к сожалению, представлены. — хмыкнула госпожа Воронцовская и понизив голос добавила: — Смотри не пожалей.

Причину такого замечания я поняла сразу. Трещала госпожа Пшеворская не замолкая. Но зато и познакомиться с мастерицей не отказалась, и на тему кружев переключилась с отчетливым восторгом. Судя по лицам сопровождавших ее сестер и подруг, слово это им уже набило изрядную оскомину. А тут новая собеседница, да еще и разбирающаяся в предмете!

— Вот, настоящее саксонское! — госпожа Пшеворская покрутилась, демонстрируя тончайшую шаль, укутывавшую ее плечи.

Госпожа Ковальская поцокала языком, наклонилась поближе, разглядывая узор, и с достоинством поправила собственную, шерстяную.

— Узор саксонский. А плели у нас. Я даже догадываюсь, кто, — хмыкнула она.

Стоило речи зайти о знакомых, привычных вещах, как вся робость с матушки Ярека слетела напрочь.

Пауза повисла многозначительная и тяжелая.

Я уж засомневалась, что поступила благоразумно. Сейчас как подерутся (а перевес точно будет на стороне госпожи Пшеворской — в ней одной массы раза в три больше), как сорвут все торжество…

— Как у нас? Кто⁈

— Есть у меня одна знакомая. Я ее сама учила в свое время,