Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

Сташевский за моим плечом давился совершенно неуместным в данной критической ситуации хохотом.

Надувшаяся было для долгой тирады госпожа Пшеворская шумно выпустила воздух из-за щек и вцепилась в рукав госпожи Ковальской, как репей в собачий хвост.

— Вы и сами так умеете, да? — заговорщическим шепотом уточнила она, зачем-то поглядывая по сторонам.

Сестры и подруги навострили уши.

— Когда здоровье позволяет. Глаза уже не те, да и пальцы дрожат иногда, — с сожалением признала госпожа Ковальская. — Но учениц у меня было несколько, могу порекомендовать.

— И берут они поди не десять рублей за моточек, — закивала госпожа Пшеворская, увлекая добычу к диванчикам у окна.

Следом, как ведомые за веревочку, потянулись остальные кумушки.

Пусть они не обожали кружева до той же степени, но какая женщина не заинтересуется красивыми вещами, тем более если их можно приобрести со скидкой?

Негромко заиграла музыка, обозначая начало мероприятия.

Чета Воронцовских вышла на середину зала, трогательно держась под ручку как в молодости.

Шепотки и шорохи стихли, как по команде. Скрипка надрывно пиликнула разок и тоже смолкла.

— Многоуважаемые гости! Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что почтили наш скромный дом своим присутствием, — госпожа Воронцовская ехидно сощурилась и добавила: — В особенности тех, кто невзираяна все тревожные вести последних дней, все же решил провести этот вечер здесь.

Градоправитель покосился на супругу и тяжко вздохнул, промокая платком лысину. Стало ясно, кто именно заставил его прибыть на бал. Еще бы, у госпожи Скрябинской две племянницы не пристроены!

— Недавние события напомнили о вещах, которые благополучному жителю нашего славного города так просто забыть. Среди нас есть те, для кого даже болезнь может стать причиной краха всей семьи. Не говоря уже о пожаре.

Все взгляды скрестились на мне. Ну не стоит так откровенно переводить стрелки, не для меня же собираем! Госпожа Воронцовская верно истолковала мой насупленный взгляд и сменила направление речи:

— Сегодня мы не станем решать, кто более достоин жалости или сострадания. Но для тех, кто готов протянуть ближнему руку помощи, в соседнем зале заготовлены подписные листы для пожертвований, а также бланки на случай, если решите помочь не деньгами, а работой, товарами или каким-то иным способом.

Этот вариант тоже я предложила. Далеко не все купцы готовы отстегнуть от своей, по весне особо немногочисленной, прибыли солидный кусок. А вот неликвидный товар — порванную по краю ткань, обрезки меха, сервиз, лишившийся пары чашек, сбыть всегда рады. Вместо того чтобы ломать голову, куда бы пристроить бракованные вещи, уж лучше прослыть добронравным меценатом, покровителем сирых и убогих.

— Размер пожертвований и имена благодетелей мы разглашать не будем. Так что прошу вас не стесняться и помочь, чем сумеете. Любая копейка может оказаться решающе важной! И разумеется, не забывайте веселиться и наслаждаться вечером, ради этого мы сегодня и собрались!

На этой радостной ноте госпожа Воронцовская махнула рукой, позволяя оркестру — фортепиано, двум струнным и одной флейте — грянуть вальс.

В соседний зал демонстративно прошествовал господин Радецкий, лихо начеркал что-то на чистом листе и положил в предназначенный для пожертвований ящик.

Следом за завидным холостяком, как по команде, потянулись матери и тетушки незамужних девиц. Господин Радецкий явно понимал, что ими двигало, но ретироваться не спешил.

Если продолжит в том же духе, я его зауважаю.

— Вы обещали мне вальс. Негромкий голос Сташевского вырвал меня из глубокой задумчивости.

Совершено об этом позабыла! Но не отказываться же? Неудобно получится.

Я протянула руку, позволяя проводить себя на свободное место в центре зала.

Оркестр как раз завершал вступление, и Сташевский небрежно положил руку мне на талию.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза.

Оба успели позабыть об одной немаловажной детали моего сегодняшнего наряда. Спина моя оставалась открытой до грани приличий. Как раз до той линии, где положено покоиться руке партнера.

Мне как-то в голову не пришло, что в нем еще и танцевать придется! Как разведенной женщине, мне редко доводилось бывать на праздниках, а уж о том, чтобы меня пригласили, и речь не шла. Так что мой опыт приемов ограничивался короткими годами до и сразу после замужества. Но и тогда Каменецкий меня не баловал.

Сташевский сглотнул, но елозить рукой и ставить нас обоих в неловкое положение не стал.

Вот она, столичная выдержка! Делаем вид, что все по плану, и пляшем. Вполне буквально — хлыщ потянул меня за собой, уводя в головокружительном полете между прочими парами, вдоль зеркальной стены зала.

Отражавшаяся в зеркалах пара выглядела вполне гармонично. Только щеки барышни излишне раскраснелись, а глаза кавалера то и дело устремлялись мимо ее лица — на мелькающую тут и там полуобнаженную спину.

— Смелости вам не занимать, — прокомментировал Сташевский, когда первая, самая бурная часть вальса перешла в плавное скольжение. — Не боитесь осуждения общества?

— Оно готово осудить что угодно, — пожала я плечами. — Лучше пусть это будет мое платье, чем чья-то жизнь.

— Надеетесь отвлечь внимание от мятежа? Вряд ли это удастся, хотя спина у вас действительно красивая.

— Наглец! — я вспыхнула разом, до ушей, как положено приличной незамужней девице.

Реакции в теле все еще сохранялись молодые, бурные, невзирая на весь нажитый душой опыт.

— Всего лишь констатирую очевидное. Не стоит так остро реагировать на обычный комплимент. — Но, если верить скачущим в глазах Сташевского искоркам, издевательство это было чистой воды.

— У вас в Московии теперь хамство переименовали в честность?

— Почему вы любое мое слово, даже самое ласковое, норовите обернуть против меня? — Витольд посерьезнел и наклонился ко мне ближе, хотя куда уже! — Давно замечаю, что чем ближе нас сталкивает судьба, тем сильнее вы сопротивляетесь. Зачем?

— Мне хватит того, что нас уже связывает. То есть предприятия, — отрезала я, отстраняясь.

Из-за того, что талию мою все еще обхватывала неподатливая рука, вышло только прогнуться в пояснице.

Сташевский услужливо склонил меня еще ниже, якобы выполняя па.

Потеряв равновесие, я вцепилась в его плечо ногтями и возмущенно уставилась в глаза.

— А зачем вы меня провоцируете?

— Мне это отчего-то нравится. Сам не пойму, — с обезоруживающей честностью признался хлыщ, выпрямляясь и подтягивая меня вплотную.

Куда ближе, чем позволял хороший тон.

Музыка уже закончилась, и гости начали на нас поглядывать с нескрываемым интересом.

— Вот когда поймете, тогда и приходите. Всего вам наилучшего! — выпалила я и вывернувшись из ослабевшей на мгновение хватки, поспешно ретировалась.

Отдышавшись у портьеры, проверила окружающих.

Госпожа Пшеворская все еще удерживала матушку Ярека на диванчиках. Сидя госпоже Ковальской полегчало, да еще и закуски слуги