Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

сумел, убедил прийти. Но они ж не все мне верят на слово. Кто-то на теток ссылается, кто-то на племянника, что в богатом доме служит. Своим-то веры больше, чем мне.

— Ясно! — буркнула в третий раз.

Ходить по трущобам с рупором и объяснять всем и каждому, в чем суть и в чем они заблуждаются, смысла нет. Раз уж поверили во что-то — упрутся из принципа.

Единственный выход, очевидный в этой ситуации — проследить, чтобы провели открытый суд. И рассказать прямо на заседании правду.

Выступить случайным свидетелем, местами даже пострадавшей. Дать понять, что сочувствую невинным душам, втянутым в разбой от безнадежности, но при этом жестко осуждаю тех, кто посягнул на царскую власть и спокойствие родной страны.

Если начну излишне сопереживать, как бы меня заодно не задержали за содействие мятежникам. Тут надо по очень тонкой грани пройти, чтобы и народ ублажить, и власти не насторожить.

Разобраться с общественным мнением, а уже потом предъявлять управляющего. Если его, конечно, привезут целым и невредимым.

От господина Мелецкого по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Даже весточки не присылал! И вроде бы тревожиться рано: если бы что случилось нехорошее, он точно дал бы знать. Но расслабиться в ожидании не получалось.

Расслабишься тут, когда постоянно какая-то ерунда происходит.

Вот что мне стоило потщательнее выбирать выражения?

К счастью, слушание планировалось открытым по умолчанию, мне даже ничего предпринимать не пришлось.

Желающих поглазеть на мятежников собралось больше, чем недавно на цирковое представление. Впору билеты продавать. Стражи порядка то и дело отгоняли зевак от двери, но смысла в этом было немного. Те возвращались в толпу, что выплевывала новых храбрецов, готовых лезть в окна и приоткрытые створки, лишь бы разглядеть какие-нибудь душераздирающие подробности.

Что там высматривать, не знаю. Никто обвиняемых не пытал, кормили исправно, Войцех с Томашем на казённых харчах даже поправились немного. Уж точно питались лучше, чем дома.

В назначенный час двери распахнулись, впуская желающих присутствовать на заседании.

Места, разумеется, хватило не всем.

Первые ряды предназначались для участников процесса, свидетелей и приглашенных по делу, дальше располагалась публика. Опоздавшие теснились вдоль стены, и почти сразу же стражам порядка пришлось выгонять лишних на улицу.

К счастью, различия по одежке не делали, выталкивали всех подряд, и достаточно много бедняков из трущоб сумели остаться в зале. Что мне и нужно было.

Повезло.

Шурша юбками, ко мне с двух сторон подсели подруги.

— Он уже там, — заговорщически сообщила Люда.

— Кто? — не сообразила я сразу.

Спать надо было лучше, но сон этой ночью ко мне приходить категорически отказался.

Раз за разом я прокручивала в голове запланированную речь, опасаясь снова сболтнуть что-то такое, что лишит насостатка работников и навсегда похоронит мою гениальную идею развития бедных кварталов.

— Кузен мой, конечно! — всплеснула руками подруга, напоминая о своей основной тревоге. — Сказали доставят к открытию, вроде обещали с преступниками не сажать, но кто ж их разберет.

— Не переживай, господин Пореченский за ним присмотрит, — слегка рассеянно заверила я.

Наш поверенный принимал непосредственное участие в процессе. Снисхождения при вынесении приговора это не гарантировало, но свой человек в системе — всегда полезно.

— Господин Мелецкий уже вернулся? — прошептала с другой стороны Триша.

— Нет, — я покачала головой, озабоченно теребя перчатку.

Отсутствие столичного поверенного тревожило не на шутку. Что, если он не успеет привезти главного свидетеля до конца слушания? Оно будет длиться не один день, обвиняемых много, но все же сроки ограничены. А его и так уже нет больше месяца!

Вдруг управляющего уже убрали?

На первое слушание вывели всех обвиняемых. Сначала дело рассмотрят глобально, а после уже приговоры будут раздавать каждому по отдельности. Нельзя с одной гребенкой подходить к зачинщику и постороннему невольному помощнику вроде кузена Людвики.

Если Войцех с Томашем чуть не лоснились, то Белоярский сильно сдал. Он похудел, под глазами залегли упрямые тени, и без того ношеная одежда местами прохудилась и порвалась. Ему никто не носил передач, в отличие от того же Казимира. Родственников у Белоярского, насколько мне известно, не было, а немногочисленные друзья, узнав о его обвинении, отвернулись.

Вина мятежника была очевидна. Не поверить в нее мог только слепой и глухой. А за то, что он сумел соблазнить обещаниями лучшей жизни столько молодых перспективных парней, его еще больше возненавидели.

Подручные, влезшие в бунт по глупости или из стремления к высшему благу, сидели понуро и молча. Их было около двадцати — далеко не весь список, известный мне. Скорее всего, Белоярский благодаря нашему своевременному вмешательству не успел развернуться во всю ширь.

Появление судьи оборвало последние шепотки в зале.

Все поднялись, и я следом.

Началось.

Глава 25

Господина Велявского я знала, но не слишком хорошо. Он в свое время неохотно подписал мне акт о разводе с Каменецким. Еще тот ретроград, не допускающий существования женщины вне или после брака. Но в остальном довольно вменяемый и справедливый, так что можно рассчитывать на позитивный исход дела.

В данном случае — пожизненное Белоярскому и освобождение в зале суда Яровскому. Ну и Войцеху с Томашем лет по пять, не больше.

Если бы все происходило лет через двадцать, их бы вообще в зал суда не привели. Несовершеннолетние, что с них взять? Отправили бы в приют на перевоспитание — и дело с концом. Но пока закон к детям не менее суров, чем к взрослым. Напакостил — отвечай.

Чтение обвинения заняло немало времени.

Для меня не стало сюрпризом, но Сташевский с Радецким периодически переглядывались, впечатленные неожиданным размахом и масштабом дела. Не ожидали подобной организованности и секретности в обычном уездном городке.

Незаконное хранение оружия. Перевозка. Подготовка выступления против законной власти. Участие в тайном обществе. Поджог, покушение на жизни людей.

Изъятые во время задержания ящики, их содержимое.

Секретарь зачитывал список размеренно и нудно, будто в этом зале через день проходят громкие процессы по поводу крупного, но несостоявшегося мятежа.

Первым, как положено, вызвали господина Белоярского. Его официально признали главным организатором и зачинщиком, показания всех свидетелей и замешанных сводились к одному — приказы отдавал именно он.

Он все отрицал.

Ящики ему подбросили, содержимого он в глаза не видел, никаких ружей не покупал и не заказывал. Все прочие лгут и пытаются оговорить невиновного.

— А что насчет типографии госпожи Мещерской? — прищурившись, уточнил судья.

— Что насчет нее? — невозмутимо отозвался Белоярский.

— Вы отдавали приказ о поджоге, зная, что внутри находится она сама и, возможно, еще люди?

Какой молодец господин Велявский, тактично