Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Меня тошнит.

– Давненько у меня не было взрослой женщины.

У меня мурашки бегут по коже. Я ощущаю его запах.

Он начинает расстегивать молнию на брюках, и я чувствую, как его ноги ослабляют давление на мое запястье. На секунду молния застревает.

Это мой шанс.

Большим пальцем открываю складной нож, вырываю правую руку из-под его ноги и вгоняю лезвие глубоко ему в шею. Я чувствую, как нож рассекает кожу, затем мышцы, задевая кость. Кровь брызжет на меня. В воздухе витает запах меди. Должно быть, я задела артерию.

Я смотрю на Эндрю. Сначала на его лице отражается только шок. Затем он тянется к шее, и я вижу, как его охватывает понимание. Его глаза наполнены страхом, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, я получаю удовольствие, наблюдая, как он осознает, что его жизнь окончена.

Мужчина отшатывается, теряет равновесие и с грохотом падает на пол. С его губ срывается стон, когда он сжимает рукой нож, пытаясь остановить кровотечение, но уже слишком поздно. Он корчится на полу, задыхаясь, и из горла вырываются булькающие звуки. Его штаны наполняются мочой, а остальные части тела отказывают.

Через несколько секунд он умирает. Единственный звук – это стук моего пульса в ушах.

Смерть – это намного меньше того, чего он заслуживает.

У меня есть лишь мгновение, чтобы насладиться убийством этого психопата, прежде чем раздаются голоса снаружи. Дегром и Хэнли. Они все еще там. Они слышали, как тело Эндрю упало на пол. Они захотят узнать, что происходит.

Я натягиваю свое порванное платье и блейзер Эндрю, чтобы согреться, но не надеваю туфли на каблуках. Я рассматриваю возможность использовать их в качестве оружия, но передумываю.

Стук в дверь.

– У тебя там все в порядке, приятель? – раздается голос снаружи.

Я глубоко вздыхаю и пытаюсь раскачать кровать, имитируя звуки секса, но это довольно слабая попытка. Судя по молчанию, они на это не купились.

Дверная ручка дрожит.

– Эндрю? Впусти нас, чувак. Твои пять минут почти истекли. Я не хочу разозлить босса.

Стук становится громче. Я осматриваю комнату в поисках любого выхода из этой камеры из бетона и шлакоблоков, но это именно то, о чем говорил Эндрю: подземелье.

Дверь скрипит на петлях. Она старая, по краям видно ржавчину.

Такая долго не протянет, они ее выбьют.

Я выдергиваю нож из шеи Эндрю. От ощущения лезвия в человеческой плоти меня тошнит. Моя рука едва может удержать оружие – слишком сильно дрожит.

Кулаки стучат громче.

Я на цыпочках подкрадываюсь к двери.

Они приближаются, но я не сдамся без боя.

Глава 39

Замок щелкает, и дверь с грохотом распахивается.

Соня протискивается мимо полицейских и входит в комнату.

Она замечает Эндрю на полу, и я наблюдаю, как ее удивление сменяется яростью.

– Маленькая сучка! Что ты наделала?! – спрашивает Соня, скривив губы.

Я поднимаю руку, сжимающую складной нож.

– То же самое я собираюсь сделать с тобой, если приблизишься хоть на шаг.

Звучало бы более убедительно, если бы моя рука не дрожала, как желе.

Женщина смотрит на меня, и ее губы растягиваются в зловещей ухмылке. Она смеется и кивает Зомби. Он расстегивает куртку, достает из кобуры пистолет и снимает с предохранителя. Она указывает когтем на пол.

– Брось нож.

Дрожь распространяется от моих рук по всему телу, но я не двигаюсь.

– Пристрели ее, – приказывает Соня.

Зомби поднимает пистолет, и я вижу, что этот человек не испытывает ни малейшей неуверенности в том, стоит ли нажимать на курок. Нож выпадает из моей руки.

– На кровать, быстро! – снова приказывает Соня.

Я закрываю глаза. Каждая клеточка моего тела дрожит, охваченная страхом и сырым холодом подвала. Я не могу туда вернуться. Я едва убежала от Эндрю. Я никогда не сбегу от этого. Тошнота подступает к горлу. Я размышляю, что было бы лучше – напасть на Соню и получить пулю в лоб или следовать ее плану. Я цепенею. Я ненавижу себя за то, что не могу пошевелиться, но это непроизвольная реакция на ощущение близкой смерти.

– Сейчас же! – рявкает женщина.

Инстинкт самосохранения берет верх, и я сажусь на кровать.

Зомби убирает пистолет в кобуру, улыбается и облизывает губы. Он смотрит на своего компаньона. Соня бросает ему наручники.

– Вперед.

Он подходит и хватает меня за запястья. Я даже не сопротивляюсь. Я отдала все силы, борясь с Эндрю. Я словно парю в воздухе, смирившись с тем фактом, что не выйду из этой комнаты живой. Я ничего не могу с этим поделать.

Холодная сталь врезается в кожу, когда он застегивает наручники, но мой разум витает где-то в другом месте, неспособный осознать насилие, которое вот-вот совершится.

Я просто молюсь, чтобы это поскорее закончилось.

Мне следовало выбрать пулю.

Копы возвращаются на свой пост у двери, по одному с каждой стороны. Теперь, когда я прикована наручниками к кровати, Соня на мгновение замирает и глубоко вздыхает. Она потирает ладони и подходит к телу Эндрю, которое неподвижно лежит в луже крови. Она осматривает рану на его шее и прищелкивает языком.

– Неужели ты это сделала? – Женщина указывает на него.

Я киваю, слишком напуганная, чтобы говорить. Меня трясет так сильно, что наручники звякают о стальную раму.

– Впечатляет. Хотя на самом деле обидно. Он был моей правой рукой. Даже не знаю, что скажу Престону.

Человек со Шрамом и Зомби торжественно кивают, будто сегодня мы потеряли настоящего американского героя.

Ужас внутри меня сменяется гневом. Я с трудом сглатываю и собираюсь с духом.

– Как ты можешь так поступать? – Часть меня все еще надеется, что внутри этой женщины есть человек.

Соня поднимает с пола мой складной нож из орехового дерева и проводит пальцем по лезвию. Она берет стул, придвигает его к кровати и садится. Она приглаживает волосы, упавшие мне на лицо, и заправляет их за ухо. Этот поступок нежен, но смысл, стоящий за ним, жесток.

– Как я могу так поступать? Лучше спроси, как я могу так не поступать? Я уже говорила тебе, что приехала в Святую Агнессу ни с чем. Ради бога, я начинала с уборки туалетов. Неужели ты думаешь, что я хотела целыми днями убирать за этими маленькими сучками? День за днем наблюдать, как они устраивают срач, зная, что я все вымою. Слышать, как они насмехаются надо мной, полагая, что я не говорю по-английски.

– Но